Глава 11

Самолёт Веры улетает в час дня. Хотя моим самым большим желанием является

пробыть наше последнее время вместе в постели, чтобы наши тела были переплетены, но

нас ожидает ещё масса дел. Клаудия и Рикардо заходили перед работой, а мне было

необходимо покинуть квартиру, чтобы купить кофе, потому что еще большее количество

слез мое сердце уже не выдержит. Вера оказывает влияние на этих людей, и им так же, как

и мне, больно видеть ее отъезд.

Дорога до аэропорта занимает слишком мало времени. Когда мы ехали туда в

прошлый раз, будущее было полно надежд. Мы летели в Канаду с нашими друзьями, а

теперь уезжает только она, и я начинаю терять веру в ее возвращение. Если бы мог, я

управлял бы самолетами и двигал горы, но могу лишь зайти настолько далеко, насколько

она мне позволит. Она должна хотеть вернуться ко мне.

Вернись ко мне.

Слова, подхваченные вихрем прямиком из головы, постучались в сердце.

Вернись ко мне, моя звезда.

Я подъезжаю на временную стоянку и помогаю Вере с багажом. Она приехала с

такой маленькой сумкой и каким-то образом выходит, что уезжает с такой же. Конечно, она выглядит красавицей, выглядит как настоящая она. Мягкое приталенное платье, короткий кардиган, сандалии и шляпа от солнца в стиле Бриджит Бардо, купленная в

Биаритце. На ней крупные солнцезащитные очки, по форме напоминающие кошачьи

глаза, которые добавляют ей возраста и скрывают красные глаза.

Она не переставая плакала с того самого момента, как ушла Клаудия. Это, конечно, не рев во все горло, но постоянный поток скорби. Каждый раз, когда я вижу

скатывающуюся слезу из-под ее очков, какая-то часть меня умирает. Несмотря на это, каким-то чудом мне удается оставаться стойким, и после проверки ее багажа мы

задерживаемся в кафе.

Наступило время ей пройти охрану. Именно в этот момент я забираю назад все, что

думал о том, что значит быть влюбленным и быть героем.

Я чувствую себя трусом.

Я чувствую, что настоящий мужчина схватил бы ее в охапку и каким-нибудь

способом остановил ее. Сбежал бы из страны вместе со своей любовью.

Это было бы волшебно — сделать это, просто сбежать и никогда не оборачиваться

назад.

Но у этого мужчины, этого старого изможденного простофили, есть такие же

обязательства, как и у большинства других мужчин. Я бы никогда не покинул свою дочь.

А она никогда бы не оставила свою мать. И ее мать никогда бы не смогла, да и не стала бы

покидать Испанию или даже Мадрид.

И снова я стянут той же самой блядской петлей, соединяющей мою шею со всеми

остальными. Стал бы герой или трус разрезать эту веревку, чтобы освободиться?

Я не знаю. Я знаю лишь себя.

И сейчас я должен попрощаться с самым настоящим чувством, которое я когда —

либо испытывал в своей жизни – любовью всей моей жизни.

Я даже не мог произнести этого вслух. Прощай.

Как и она не могла.

Мы смотрим друг на друга, стоя перед линией безопасности и каждый раз, когда я

хочу открыть рот и начать говорить, слова покидают меня, как и все внутри меня. Все, что

я могу сделать — это схватить ее за тонкие запястья, почувствовать шелк ее белой, разрисованной кожи и посмотреть ей в глаза настолько пристально, чтобы она смогла

прочитать в них все мои чувства.

Я обнимаю ее, и она снова плачет. Я бы солгал, если бы сказал, что не плакал

вместе с ней. Слишком много того, что способен принять мужчина и это мой предел.

Отбирая Веру, вы отбираете мою жизнь. Я буду чувствовать потерю. Я буду оплакивать

ее.

Мы так и стоим в аэропорту, у ног Веры ее сумка и ручная кладь, и мы игнорируем

поток людей, обтекающий нас с обеих сторон. В этот момент есть только мы в своем

очень реальном, очень маленьком мирке.

Но даже наш мирок подчиняется законам времени.

— Мне нужно идти, — говорит она, слегка вздыхая. Она отталкивается от меня, разрывая связь, и мне немедленно хочется закричать, завопить, сказать ей, насколько это

неправильно, что я не могу дышать без нее, и что она не может уехать.