Священник двинулся в сторону Чеда. Парень метался из стороны в сторону, стараясь избежать борьбы, но выбора не было, и Чед был готов уже броситься на священника, чтобы попытаться отобрать нож, как вдруг раздался выстрел. Священник упал, и Чед увидел на пороге комнаты знакомую фигуру Шерифа.

– Я расскажу им правду, – говорил Шериф, глядя на то, как группа экспертов направлялась в подвал. – Только прошу, не нужно марать имя твоего отца, он этого не заслужил.

Чед выслушал исповедь Шерифа молча, не перебивая. Ему было жаль этого человека, который пожертвовал всем, чтобы защитить память своего друга.

– Я просто не мог сказать тебе, – объяснял Шериф, – ты бы не понял.

– Вы поэтому забрали те газеты? Чтобы я не узнал про эту женщину и отца?

– Да, – Шериф достал из кармана сигарету. – Этот тип как-то пронюхал, что ты его сын, сложил два и два. Вспомнил, видите ли, что у того, кто преследовал Оливию, был сын. Что мне оставалось? Он, конечно, попросил денег, и я заплатил. Но потом он сказал, что хочет вернуть себе имя, а эта история поможет лучше, чем любые деньги. Мне пришлось, чтобы никто не узнал правду о твоем отце. Я пришел к нему с бутылкой дорогого, но немного отравленного коньяка. Сказал, что согласен с ним. Он выпил.

Чед смотрел на Шерифа и сочувствовал ему. Он мог только догадываться, что теперь будет с этим человеком. Вместе с тем, он был благодарен, что Шериф спас ему жизнь, ведь неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы не он.

– Может быть, мы скажем, что это сделал он? – спросил Чед осторожно, взглядом показывая на священника, стоявшего возле полицейской машины.

– Нет, сынок, – Шериф поднялся и протянул ему руку. – Я больше не могу так жить. Эта история завела меня слишком далеко, пора остановиться.

– Но как Вы им объясните? – взволнованно спросил Чед, – или Вы расскажете им всё?

– Ту историю все уже забыли, и я не стану ворошить это. Пусть всё остается, как есть. Я скажу им правду, что Стив шантажировал меня и угрожал очернить имя моего друга, это ведь правда, верно? Я просто защищался.

– Но что мне теперь делать? – в панике крикнул Чед.

– Езжай домой, – спокойно ответил Шериф. – Ты ведь разобрался в этой истории? Теперь можешь снять репортаж или что ты обычно делаешь в таких случаях. Но я прошу тебя, не порочь имя своего отца. Если ты это сделаешь, я буду всё отрицать.

– Не сделаю, – тихо ответил Чед.

– Вот и молодец, – Шериф грустно посмотрел в сторону подвала, из которого выносили останки жертв. – Жаль, что всё так вышло, – проговорил он.

Чед смотрел, как фигура Шерифа медленно удаляется от него и думал, что, наверное, больше никогда не увидит этого человека.

Чед уехал из города тем же вечером. Вернулся домой, но снимать сюжет на тему этого расследования не стал, слишком тяжелыми оказались бы последствия, и Чед не хотел бередить старые раны. Вскоре он закрыл свое шоу, чтобы случайно не сделать больно кому-то еще. Теперь он знал, что не все тайны прошлого должны быть раскрыты.

Священника осудили за преднамеренные убийства, но суд счел его душевнобольным и определил на лечение в психиатрическую клинику. Там священник собрал группу единомышленников, которые разделяли его страхи о возможном пришествии Дьявола, но больше он не причинил никому вреда.

Шериф сознался в убийстве журналиста. Суд принял во внимание, что тот действовал в состоянии аффекта из-за того, что журналист угрожал памяти его друга и блестящего офицера, и дал Шерифу условный срок. Однако из полиции ему пришлось уйти, и теперь он занимается разведением пчел и консультирует местную полицию в особо сложных случаях, ведь о его многолетнем опыте по городу ходят легенды.

Тайна Рича так и не открылась. Смерть Оливии списали на серию, в которой обвиняли священника. Отрицать свою вину он не стал, а может быть, просто не понял, в чем его обвиняют. Он был одержим идеей, что победил величайшее зло, поэтому в деталях разбираться не стали.