— Позвони моему отцу. — я повернулся к Ромеро, который выглядел немного потрясенным. — Насколько все плохо?

Он пожал плечами.

— Не очень. Пуля прошла насквозь. Один из друзей Джуниора взял свое оружие одновременно со мной.

Я кивнул, но мой разум продолжал проигрывать смерть моего кузена. Мои глаза были прикованы к невредимым шлюхам, задаваясь вопросом, был ли кто-нибудь из них вовлечен в это.

Маттео подошел ко мне.

— Черт. Не могу поверить, что наш собственный кузен пытался убить нас.

— У тебя был нож. — сказал я.

— Ты же знаешь, я никогда никуда не хожу без него. — сказал Маттео с тревожной усмешкой.

— Больше никогда не останусь без своих чертовых пистолетов.

Ромеро подошел ближе, слегка дрожа.

— Думаешь, твой дядя и другой кузен были замешаны в этом деле?

— Возможно. — пробормотал я.

Я сомневался, что Джуниор сам придумал этот план. Это соответствовало характеру Готтардо, что он уговорил одного из своих сыновей на это вместо того, чтобы рисковать собственной жизнью. Трус.

— Зачем он так рисковал? Даже если бы ему удалось убить нас, все равно остался бы твой отец, и он отомстил бы за тебя. — сказал Ромеро.

— Нет. — процедил я сквозь зубы. — Если бы мы с Маттео были настолько глупы, что нас убил Джуниор, отец счел бы нас слабыми звеньями. Он позволил бы Нине родить ребенка, и тогда у него был бы новый наследник. Конец истории.

Маттео поморщился, потому что это была правда. Мы оба это знали.

— Мне нужен выпить. — прорычал я в сторону одной из шлюх. Она бросилась к бару и налила мне виски, прежде чем принести его мне. Сделав глоток, я внимательно посмотрел на нее, и она опустила глаза. — Ты знала?

Она резко покачала головой.

— Нет. Нам сказали, что будет вечеринка в честь дня рождения, и мы должны будем танцевать. На этом все.

Я подошел с бокалом к одному из кресел и опустился на него. Шлюха, чье горло перерезал Джуниор, лежала рядом в луже крови.

В конце концов, Маттео, Чезаре и Ромеро сели напротив меня, пока мы ждали отца и его людей. Больше делать было нечего. Мы убили Джуниора и его друзей, поэтому не могли их допросить, а Готтардо и Анджело были в Вашингтоне. Я поймал на себе взгляды Ромеро и Чезаре — смесь уважения и шока.

Маттео покачал головой.

— Блядь. Не так я хотел провести этот день.

Отец, его советник Бардони и несколько солдат прибыли примерно через час.

Отец едва взглянул в нашу сторону, прежде чем направиться к моему кузену.

— Ты раздавил ему горло? — спросил он, осматривая то, что осталось от Джуниора. Я уловил нотку гордости в его голосе. Мне не нужно было его гребаное одобрение.

Я молча кивнул.

— У меня не было никакого оружия, потому что я предполагал, что был членом семьи, а не гребаным предателем. Он поперхнулся предательской кровью.

— Как тиски. — прокомментировал Маттео.

— Лука - тиски. — сказал отец со странной улыбкой.

• -- -- •

Был чертовски длинный день, длинные недели, одно испытание за другим. Я хотел убить каждого из моих дядей.

— Я так устал от того, что они обращаются со мной как с гребаным ребенком. — сказал я, когда мы с Маттео направились ко входу в Сферу.

Маттео усмехнулся и в сотый раз провел рукой по волосам. Однажды я собирался вырубить его и сбрить его чертовы волосы, дабы остановить его раздражающее прихорашивание.

— Тебе семнадцать, Лука. Пока не мужчина. — он подражал голосу дяди Готтардо в раздражающем совершенстве, включая гнусавый оттенок, который вызвал во мне желание вырвать его голосовые связки из горла.

Я видел страх в его глазах — тот же самый страх, который я видел в глазах многих людей с тех пор, как раздавил горло Джуниору. Готтардо смог извергнуть эту чушь только потому, что считал себя в безопасности, как мой дядя. Я не мог поверить, что мой отец поверил ему и Анджело...или, может, он не верил и наслаждался их унижением. Он определенно повысил свою охрану с того дня, так что он знал, что среди нас все еще были предатели.

— Я больше мужчина, чем они вместе взятые. Я убил больше мужчин, трахнул больше девушек, и у меня большие яйца.

— Поосторожнее с эго. — усмехнулся Маттео.

— У тебя прыщ на лбу. — пробормотал я. Это была ложь, но учитывая тщеславие Маттео, я знал, что лучше всего отплатить ему за то, что он был невыносимым мудаком большую часть этих дней.

Как и было предсказано, Маттео тут же ощупал свою кожу в поисках оскорбительного изъяна, затем прищурился и опустил руку. Я закатил глаза и усмехнулся.