Воскресным утром Брюс проснулся рано и заявил, что ему нужно прокатиться, и что он вряд ли вернется до ухода Ника на работу. На лице у Ника отразилось недоумение. Чтобы успокоить, Брюс его поцеловал.

— У нас все супер. Все в порядке. Просто хочу на открытую дорогу.

— Ладно. До вечера.

Весь день Брюс гонял по округе. Время от времени приходилось останавливаться, потому что руки начинали неметь, а потом он ехал дальше.

Встреча с семьей прошла довольно тяжело. А завтра они поедут к матери Ника. Брюс знал, какое влияние она оказывала на Ника, хотела, чтобы у сына была традиционная жизнь — жена, дом, дети. Даже если однажды они попробуют усыновить (правда, Брюс сомневался, что хотел детей), их жизнь все равно не станет такой, какую она воображала для сына.

Всю свою жизнь Брюс провел безмятежно, расслабленно, пытался жить легкой счастливой жизнью. С Ником сложно. Должно быть легко и, возможно, рано или поздно станет легко, однако последствия их... любви превзошли все ожидания.

Он гонял до тех пор, пока не надоело, а потом отправился домой ждать Ника. Около полуночи в дверь постучали. Брюс крикнул, чтобы он заходил.

— Иди сюда, — сказал он после того, как Ник закрыл дверь.

Ник подошел к дивану, и Брюс потянул его на себя. Улегшись у него между ног, Ник пристроил голову у Брюса на груди. Не самая удобная поза, чтобы поместиться на диване. Но какая разница? Зато они рядом.

— Как на работе? — спросил он.

Казалось, они так редко просто болтали, не беспокоясь о сексе, о семье или о том, какого черта они делали.

Брюс провел рукой по коротким волосам Ника, коснулся подбородка, погладил по шее, просто трогал.

— Отлично. Дел невпроворот. Сейчас я говорю так почти каждый день, и это классно. Открывая ресторан, я боялся до смерти. Джилл бесила эта затея. Она говорила, я буду слишком занят, закидывала меня статистикой, сколько ресторанов прогорело. Я понимал. Это наша жизнь. Если ресторан прогорит, это отразится на нас. Наверное, я не особо прислушивался к ее мнению, хотя и должен был, но я ни о чем не жалею. Здорово, что дела идут хорошо.

Брюс покачал головой.

— Ты всегда справедлив, Ник.

— Нет. Вряд ли я всегда справедлив. Хотелось бы так думать, но маловероятно. Никто не идеален.

— Кроме меня, — пошутил Брюс.

— Ясен пень. Об этом и так всем известно. Даже говорить не надо.

— Ты умный. Поэтому так сильно мне нравишься. Ты везде отыщешь что-нибудь хорошее. — Брюс ощутил, как Ник хохотнул, и этот смешок поселился у Брюса в душе.

После минутного молчания Ник снова заговорил:

— Ты испугался, узнав про аневризму? Наверное, вопрос глупый. Конечно, испугался, но... ты просто знал, что победишь? Это в твоем стиле — переть напролом и завоевывать все, что попадается на пути.

На секунду Брюс задумался. Ему нравилось, что Ник видел его таким.

Увы, он вовсе не такой.

— Я расскажу тебе тайну — то, о чем я никому не говорил.

Брюс обнял Ника, прижав к себе, а Ник обнял его в ответ.

— Я офигевал от страха... Боялся настолько, что чуть не отказался от операции. Притворялся, будто дело не в этом. Но это вранье.

Брюс сделал глубокий вдох и продолжил:

— Без понятия почему, но я знал, что умру. Я это скрывал, высмеивал и делал вид, что это так, ерунда... Но в глубине души я понимал, что это конец. Решил, что так и умру. Хотелось насладиться жизнью, пока в башке не взорвалась бомба замедленного действия. Хотелось гонять на байке, трахать женщин, общаться с родней. Уж лучше так, чем операция, которая могла привести к инсульту, припадкам и прочим прелестям. Меня бы просто однажды не стало.

— Из-за чего ты передумал? — спросил Ник.

— Ты засмеешься, если я скажу.

Брюсу самому было смешно. Невозможно поверить. До этой минуты он и не думал о том, из-за чего переменил решение.

Лежа вплотную к Брюсу, Ник приподнял голову.

— Ни фига себе. Ты стесняешься. Ты никогда не стесняешься.

— Ты бы понял, если б я рассказал.

Ник кивнул и улыбнулся.

— Так расскажи.

Брюс провел рукой по волосам.

— Черт, Ник, думаю, это был ты.

Ник свел брови к переносице, но не ответил, лишь ждал продолжения.

— На то, чтобы принять решение, мне дали несколько дней. Я глотал лекарства, не имея понятия, что стану делать. А потом мне приснился сон. Я гнал на байке. Без понятия, где я находился, но было красиво. Кто-то сидел сзади, стискивал меня ногами, обнимал. Мы просто ехали. Летели. Я думал о том, насколько свободным себя чувствовал. Словно меня ждал весь мир. Я мог ехать куда угодно и делать что угодно. Со мной был человек, с которым я любил гонять, готовый отправиться туда, куда я его повезу. В голову постоянно приходила мысль, что, если перестану бороться, я все это не получу. Ну может, ненадолго и получу, но аневризма будет расти, истончаться, стенки станут слабее. Однажды эта штука в голове лопнет, и я умру. При помощи операции у меня был шанс на нормальную жизнь. После клипирования вероятность повторного роста ничтожна, а этот сон вызвал желание воспользоваться шансом. Я был борцом. Я мог пережить операцию. Чтобы сон сбылся, пришлось поверить.

Он коснулся волос Ника и продолжил:

— Я думал, это Кристи. Убедил себя, что во сне со мной ехала она. Если не считать родственников, она единственная, кого я любил. Я догадывался, что это не она, — просто не хотелось верить. Или думать о том, что это значит. Или сознаваться самому себе.

Ник слегка наклонил голову.

— Почему?

Собственные слова не укладывались в голове. Что он в это верил и до сих пор об этом не думал. Но он правда не думал.

— Во сне я ехал будто целую вечность и вдруг оказался в тупике. Нужно было поехать либо налево, либо направо, а я не мог выбрать дорогу. Наверное, лево и право означали, что я либо делаю операцию, либо нет... А я не мог определиться. Человек за спиной сказал: «Это перекресток, Брюс. Какую дорогу ты выберешь?» Я запрещал себе думать о том, как звучал голос. Запрещал себе вспоминать то, что я понял, как только его услышал... Голос принадлежал не Кристи, Ник. Голос вообще не был женским. Это был парень. Думаю, это ты.