— Таррэн пойдет с тобой?

— Нет. Он не вмешивается в дела стаи. К тому же, — Гончая странно улыбнулась, — вместе с ним охота всегда превращается Торк знает во что. В лучшем случае добыча удерет, а в худшем — останется на пепелище. А тут я не хочу портить пейзажи — красиво. Поэтому мы пойдем одни.

— Охотники тоже?

— Угу. Они у меня еще дикие. Любят порезвиться на свободе.

— А ты как же? — удивилась Эланна.

— А что я? Надо же за ними присмотреть… вот залезу к кому-нибудь на холку, свешу ноги и посижу себе вдосталь, пока они будут носиться в поисках подходящего следа. Удобно, тепло, сухо… не волнуйся, я им не помешаю. Зато уж наблюдать за ними — одно удовольствие: как работают, стервецы, как работают!

Владычица осторожно покосилась на отошедшего в сторонку Таррэна.

— И он не против?

— Нет, — еще более странно улыбнулась Гончая. — Я же говорю, он не вмешивается в дела стаи. Как и Тиль, кстати. Так что я оставляю тебя в надежных руках. А золотые проследят, чтобы никаких неожиданностей не случилось.

Рен Эверон, не отходящий от повелительницы ни на шаг, выразительно взглянул на трех светлых и одного темного эльфа, которых высокие лорды соизволили взять на охоту: рены Лан и Итар были ему немного знакомы — самые молодые эльфы в свите лорда Тирриниэля. А вот рен Сартас показался начальнику дворцовой стражи во всех смыслах темной личностью. Одно лишь то, с какой уверенностью он общался со знатью, говорило о многом. А уж когда темный рискнул вступить в спор с реном Авероном, стало ясно — ушлый гость далеко не один век занимался подобными переговорами и дипломатические тонкости изучил лучше, чем хитро расположенные линии на своих изящных ладонях. Более того, сам ллер Тирриниэль не гнушался порой выслушивать его советы, так что можно было с уверенностью утверждать, что держащийся в тени рен Сартас — та еще акула. И он далеко не так смирен и прост, как кажется на первый взгляд.

Рен Эверон проследил, как следом за владычицей к озеру вышли несколько десятков придворных дам в таких же охотничьих костюмах. Затем к ним с вежливыми улыбками присоединились разодетые кавалеры, которых госпожа Эланна имела честь именовать своими сторонниками. Посмотрел, как они шумной компанией, поднялись на холм и витиевато выразили владычице благодарность за приглашение. Как маги с вожделением принялись оглядываться в поисках места для демонстрации своих способностей. Наконец, подметил тщательно укрываемые усмешки охотников, наблюдавших за эльфами с немалой долей снисхождения, и… неожиданно почувствовал, что они относятся к придворным франтам примерно так же, как те относятся к короткоживущим.

И это странное чувство почему-то зацепило. Рену Эверону вдруг показалось на долю мгновения, что безмолвно отошедшие в тень чужаки, внимательно следящие за каждым жестом лорда Таррэна, при необходимости сумеют обезоружить всех, кто здесь находится, включая его самого, застывших в лесу стражей, примчавшихся на помощь магов и вообще любого, кто хоть в мыслях заимеет зуб на их повелителя. Причем это было больше, чем простая верность. Больше, чем уважение. Да и они не были для лорда обычными наемниками или слугами. Нет, крылось в их отношениях что-то еще. Какая-то странная связь, основанная на взаимном уважении и доверии.

Рен Эверон, никогда прежде не изучавший чужаков с этой стороны, поневоле задумался. И принялся с удвоенным вниманием наблюдать за ними из выбранного укрытия.

Первое, что он понял совершенно точно: чужаки были вовсе не так расслаблены, как желали показать. Более того, вполне вероятно, на эту прогулку они бы не напросились, если бы не какое-то важное обстоятельство, суть которого рен Эверон затруднился определить.

Второе — они и раньше и сейчас представляли собой единую команду, в которой каждый был готов в любой момент прикрыть любого из своих спутников. Из чего следовал вывод, что на самом деле упомянутое лордами разделение на светлых, темных и золотых достаточно условно. А значит, чужаки представляли интересы всех эльфов Лиары, включая не явившегося на встречу владыку Светлого леса. Соответственно, можно было предположить, что кто-то из гостей… вероятнее всего, ллер Элиар… состоял с ним в близком родстве и пользовался полным его доверием.

Дальше — больше. Как выяснилось, охотники действительно представляли личную охрану своих лордов: едва на холме появились посторонние, они ненавязчиво подались в стороны. Но при этом сумели встать так, чтобы не мозолить глаза высокородным и одновременно следить за каждым их шагом. И, кажется, могли в случае необходимости сообщить о результатах своих наблюдений — вероятно, лорд Таррэн сумел наладить с ними мысленную связь. Подобие уз, как с Беликом, или что-то еще. Кстати, Белика-то он крепко к себе привязал. Причем гораздо раньше, чем показал старейшинам. Иначе эти звери не сумели бы отыскать сопляка в лабиринтах дворца и проложить к нему дорогу напрямик, искромсав своими клинками живые стены. Без активных уз это сделать невозможно.

Следующее: лорд Тирриниэль неустанно держался неподалеку от леди Эланны. Однако глаза его были полны отнюдь не праздного любопытства, а внимательно изучали собравшихся гостей. И пока губы произносили вежливые фразы, внимание ни на миг не уходило от готовящихся к испытаниям магов. Кажется, ему не понравилось их присутствие? Вполне возможно — на нем самом магический щит стоял о-го-го. У ллера Элиара вообще был не щит, а бездна знает что. Про лорда Таррэна даже говорить не приходится — тот оказался совершенно непробиваем.

Кстати, ллер Элиар до сих нор не заинтересовался ни одной из местных красавиц. Светлый лорд был, безусловно, красив. Его не портили даже частые перепалки с врединой Беликом, который так и норовил задеть остроухого лорда за живое. Однако придворным дамам не удалось урвать ни кусочка внимания этого франта — светлый был неизменно вежлив, обходителен и холоден. С учетом того что алиарцы успели узнать о лорде Таррэне, можно было спокойно утверждать, что лорд Элиар уже отдал свое сердце Единственной и Прекраснейшей и не намеревался предавать ее ни при каких обстоятельствах.