— Ох, мы сами никуда! — сказал солдат.

— И мама — никуда, — развеселившись, словно обрадовавшись этому совпадению, сказала девочка.

— Мы огонь раздувать можем, — произнесла вторая.

Она была ниже ростом, но полнее сестры. Светлые колечки волос, выпавшие из-под платка, подрагивали над ее бровями, как подвески. Девочка не клянчила, тон ее предложения скорее можно было назвать деловым.

— Давай помогай! — сказал сержант с цыганскими глазами.

Он посадил сестер рядышком впереди себя, и младшая тотчас начала щепкой шевелить дрова.

— Откуда будете, гражданки? — спросил сержант.

— Ниоткуда, — загадочно ответила первая.

— Здешние, значит?

— Здешние… Мы во дворе живем…

— Керосинца нету? — спросила младшая; глаза ее, сощуренные от дыма, были полны слез.

— А ну, — сказал сержант, — слушай мою команду! Начинай!

Касаясь друг друга головами, он и девочки принялись дуть на огонь. Лица их с округлившимися от усилия щеками осветились и разрумянились. Сестры коротко фукали, закрыв глаза; дыхание сержанта было длинным и шумным. В печке начало потрескивать и хлопать, сильный свет внезапно хлынул оттуда на людей.

— Пошло дело, — проговорил сержант.

На его озаренных пламенем скулах явственно выступила мелкая рябь оспин, сузившиеся глаза ярко заблестели.

Люди теснились к огню; от нагревшихся шинелей валил пар. Девочки, как заколдованные, смотрели в сияющее жерло печки. Старшая вынула из-под платка красные руки и протянула вперед ладонями. Светлоусый солдат щурился, будто на солнцепеке; обсохшие усы его распушились и поднялись. Дым ушел понемногу из коридора, и снова стал слышен тонкий, тошнотворный запах, он наплывал волнами, таял и возобновлялся…

Неожиданно сержант тихонько запел. Знакомая мелодия возникла как будто сама собой в горячем воздухе, обнимавшем озябшие тела. Потом в ее медлительном течении появились слова:

Старшая девочка усталым движением стянула с головы платок, — она изнемогала от тепла…

негромко пел сержант высоким тенором. И неопределенная усмешка играла на его рябом лице, таилась в пьяных глазах.

Николай едва не потребовал прекратить пение: здесь, по соседству со страданием и смертью, оно показалось ему кощунственным. Но он видел, что певца слушали с наслаждением и благодарностью.

протяжно выводил сержант печальную жалобу молодого гребца, потерявшего свою возлюбленную. И Николай закрыл на минуту глаза — так сильна была охватившая его помимо воли грусть о самом себе… Как будто все беды, постигшие его, все страхи, вся тоска недавних дней нашли, наконец, свое выражение. И даже одиночество Николая изливалось в этой безутешной исповеди:

Так кончалась песня. Сержант увел ее очень высоко, и на утончившемся звуке она отлетела. Николай поднял голову, — дверь, напротив которой он сидел, отворилась, и на стекле блеснуло оранжевое отражение пламени. Из класса вышла девушка, остановилась, провела рукой по щеке. Овальное лицо ее с утиным носиком, освещенное снизу, порозовело, и от ресниц протянулись к бровям стрельчатые тени. Николай поспешно поднялся, держась рукой за стену. Это появление было похоже на чудо, сотворенное песней, только что отзвучавшей.

— Здравствуйте! — закричал он, шагнув навстречу видению в белом халате. — Вы здесь?!

— А-а… — протянула Маша. — И ты тут? — Она недовольно смотрела на него.

— И я, — ответил Николай радостно.

— Тебя куда ранило? — быстро спросила Маша.

— Да вот… — начал он и замялся, так как снова должен был говорить о своей злополучной ноге.

— Ладно… Потом подойду к тебе, — сказала Маша и пошла, почти побежала по коридору.

Николай с просветлевшим лицом смотрел вслед. Он был так взволнован встречей, что не заметил ни нетерпения девушки, ни ее суровости.

— Знакомую нашел? — спросил сержант, смеясь темными глазами.

— Да… Такой случай… — счастливо ответил Николай.

— Понятно, — сказал сержант, и юноша с удовольствием услышал в его голосе намек на отношения более тесные, нежели простое знакомство.

Так почти, казалось Николаю, оно и было, хотя он мало вспоминал Машу последнее время. Но он предоставил уже девушке столь значительную роль в своем будущем, что теперь почувствовал в ней действительно близкого человека. Лишь вспоминая о несчастье со своей ногой, он несколько огорчался, не зная, как отнесется к случившемуся Маша.