— Товарищ командующий, нам бы полечиться немного, а потом мы со всей охотой… — почему-то просительно проговорил Никитин.

— Это точно, — сказал сержант. — Подремонтироваться надо…

— Вы не сомневайтесь, мы всем сердцем… — Никитин в замешательстве погладил свою гладкую, восковую лысину. — И то сказать: не фрицы на нас, мы на них по такой погоде полезли. Это же силу свою знать надо, чтобы против климата идти.

— Обратно, артиллерии еще не хватает на всех… Мы понимаем… — медленно, неразборчиво промычал солдат с забинтованными глазами.

«Кажется, они меня утешают… — подумал командарм. — Они меня утешают!» — изумился он, и жаркое, сильное волнение сжало его горло.

— Куда же вас поранило, товарищ командующий? — сочувственно спросил Никитин.

— В ногу попало, — тихо ответил генерал.

Он ощущал легкий озноб, лицо его приобрело желтоватый оттенок.

— И меня в ногу… Ну, это ничего… Это не опасно, — сказал Никитин.

— Скоро встанете, товарищ командующий, — сверкнув цыганскими глазами, пообещал сержант.

— Когда глубокое повреждение бывает, приходится пострадать. — Низкий голос Никитина гудел неторопливо и ровно. — А в ногу или в руку — заживает легко…

— Для здоровья нога ничего не значит! — выкрикнул паренек со смуглым лицом. — Вот если в сердце — это плохо… — Он покачал круглой головой, отливавшей на макушке стриженым шелковым волосом.

— Ты из каких мест, Никитин? — спросил генерал, и в голосе его зазвучала признательность.

«Вот они, мои солдаты!.. Моя пехота!..» — горделиво пронеслось в его мыслях.

— Слуцкого района, деревня Царовцы… — ответил боец.

— Белорусе?

— Так точно… Мне еще топать и топать, чтоб до своего района дойти… Мне без ноги никак невозможно, — пошутил Никитин. Русые усы его приподнялись в улыбка, открыв белые редкие зубы.

Люди, скучившиеся в дверях, расступились, и командир медсанбата, оправляя на ходу свой халат, торопливо вошел в комнату. Врач доложил, что помещение во дворе очищено, и командующий начал прощаться. Его охватило такое нетерпение при мысли, что он начнет сейчас бой, как будто это была первая атака, которой он командовал.

— До свидания, друзья! Желаю вам скорого выздоровления, — проговорил Рябинин, когда санитары подняли его носилки.

— И вам, товарищ командующий!.. Счастливо!..

— Поправляйтесь скорее.

— Повоюем еще вместе… — ответило сразу много голосов.

Генералу хотелось сказать что-то еще своим солдатам, которых он так хорошо, думалось ему, знал и на которых все же, видимо, недостаточно полагался… Ибо не из одного великодушия, как понял теперь Рябинин, проистекало это удивительное намерение ободрить раненого генерала… Но точно так же, как он был заинтересован в крепости духа бойцов, так и они нуждались в его командирской уверенности. Война эта была их войной, и не они служили у своего полководца, а он служил им…

«Как я ударю сейчас по немцам!.. Как я ударю!..» — подумал Рябинин, словно разгоряченный молодой лейтенант.

— Мы еще встретимся в твоих Царовцах, Никитин… — продолжал он. — Мы еще увидимся в Берлине. А кого не досчитаемся — помянем добрым словом.

— До свиданья, товарищ командующий… Спасибо вам, — серьезно сказал солдат.

«Служу Советскому Союзу!..» — едва не ответил красноармейцу командарм.

Телефонная связь с армией была быстро налажена. Начальник штаба, вызванный к аппарату, доложил командующему, что атака, ожидавшаяся им, отменена. Дамба на Лопати была повреждена бомбежкой, и река, вздувшаяся от недавних ливней, затопила позиции правого фланга армии. Командующий, расспросив о подробностях, мог лишь подтвердить приказ, отданный в его отсутствие… Минуту он молча, неподвижно лежал, глядя в потолок, жуя тонкими губами. Потом приказал соединить себя с членом военного совета Уманцем. Пока того разыскивали по телефону, Рябинин тщательно отметил на карте участки фронта, оказавшиеся под водой. Адъютанту он поручил вызвать к себе полковника Богданова и Семененко — командиров дивизий.

Вскоре и бойцам в медсанбате стало известно о несчастье, постигшем армию. Раненые, прибывшие с передовой, рассказывали, что вода заливает их окопы. Говорили даже, что какие-то подразделения отрезаны от своих тылов, что связь между частями порвана, что где-то потонула артиллерия. И если не всему следовало верить, было очевидно, что неожиданная катастрофа делает невозможным дальнейшее наступление.

— Середь реки осетра не ухватишь… — заметил пожилой, седоватый солдат, раненный в руку.

Он недавно проснулся и сидел теперь на своем ложе; соломинки торчали в его всклокоченных волосах.

— На оборону переходить надо… Как же иначе… — серьезно сказав Никитин, и все согласились с ним.

Словно уговорившись, бойцы не вспоминали больше о полных надежды обещаниях командарма. И по неловкости, которую испытывал Уланов, думая о них сейчас, он понял, что это же чувство удерживало его товарищей. Люди задумывались, отмалчивались или произносили что-нибудь вроде: «Да, так-то вот… Бывает…»