— Так больше и не пустил вас к себе командующий? — сердито переспросил Волошин.

— Никак нет… Говорит, у него нет времени… — Луконин, не отрывавший глаз от шагавшего по комнате комиссара, послушно поворачивал голову.

— Нет времени?.. Ну, а вы что же?

— Мы неоднократно пытались… Командующий приказал судить меня.

— Да ведь он серьезно ранен, вы говорите! — закричал Волошин так громко, что Юрьев оглянулся.

— Есть основания опасаться… — поспешно поправился врач. — Общее самочувствие генерала, насколько мне известно, удовлетворительное… — добавил он, адресуясь к главному хирургу фронта.

— Он действительно перенес сюда свой КП? — недоверчиво спросил комиссар.

— Да, в известной степени…

— Павел Иванович! — обратился Волошин к профессору. — Вы видели что-нибудь подобное?

Было заметно, однако, что член военного совета повеселел. Озабоченный бедственным положением армии, позиции которой находились под водой, он несколько успокоился, услышав, что Рябинин, вопреки ожиданиям, остался в строю. Следовало поэтому думать, что отвод войск из затопленного района совершился в порядке и без значительных потерь, возможных в таких случаях.

— КП в медсанбате! Вы представляете это?! — удивился обрадованный Волошин.

— Пока — не очень, — отозвался Юрьев, пристально рассматривая себя в зеркальце.

Бумажные розы, ниспадавшие из-за рамы на стекло, осеняли отражение бледного, узкого лица, с покрасневшими глазами в лучиках мелких морщин.

— Нет, это здорово! — сказал Волошин.

Профессор уложил в кожаный футляр щетку, которой только что оглаживал редкие, расчесанные на пробор, серые от проседи волосы, и по вернулся к Луконину.

— Я готов… Благодарю вас, доктор! — Юрьев вежливо улыбнулся бескровными губами.

Через несколько минут он и Волошин шли по двору школы. Занималось утро, и черепичная крыша домика в глубине была ярко освещена первыми розовыми лучами. На ступеньках крытого крылечка флигеля сидели автоматчики и связные; оседланные лошади были привязаны к низкой ограде палисадника.

— Луговой, заводи машину! — кричал кто-то нетерпеливым, гневным голосом.

— Да тут целый штаб, — заметил Волошин с видимым удовольствием. — Знаете? — он повернулся к профессору. — Рябинин приказал своей охране не пускать к себе докторов. Опасный у вас пациент предвидится…

— Когда человек становится пациентом, он никому уже особенно не опасен, — ответил Юрьев, зябко поводя плечами.

В комнате, где лежал командующий, окна бы ли еще занавешены и горели лампы — под потолком и на столе. Из угла приподнялось навстречу вошедшим крупное, с отвисшими щеками, почти прямоугольное лицо Рябинина; он полу лежал на подушках. Справа от койки на табурете стояли два телефона в деревянных ящичках, блюдечко с нарезанным лимоном; поблескивали круглые массивные часы…

Запах лекарств и еще чего-то — сладковатый, слабый, подобный дуновению — неприятно поразил комиссара.

— Сергей Антонович, здравствуйте, дорогой! — громко сказал Волошин, улыбаясь, чтобы скрыть невольное стеснение.

— Товарищ член военного совета… — начал было командующий.

— Лежите, лежите, Сергей Антонович! — перебил комиссар и широким жестом подал Рябинину руку. — Напугали вы нас… — сказал он весело. — Из ставки запрашивали уже, как здоровье Рябинина.

— Вот… Бывает и на старуху проруха… — в тон ему ответил командующий. — Простите, сейчас освобожусь… Семененко дайте мне, — приказал он адъютанту.

— Привез к вам нашего чудотворца, — представил Волошин профессора. — Генерал-майор Юрьев…

— Неудобно мне, право… Ранение пустяковое… — проговорил командующий.

— Рад слышать… — сказал профессор.

— Поташнивает меня только… Я своим эскулапам говорил: пропишите мне что-либо желудочное.

— И прописали вам желудочное? — поинтересовался Юрьев.

— Лимон вот достали, — сказал Рябинин.

Адъютант, склонившись к его изголовью, доложил, что Семененко на проводе, и подал трубку. Минуту генерал внимательно слушал, глядя поверх очков в потолок…

— Спасибо, орел! — проговорил он в трубку. — Нет уж, откладывать больше не будем… Я тебя прошу — не зарывайся очень… Стой, где приказано, и ни шагу… Доноси мне почаще… Ну, помогай тебе… — Генерал положил трубку.

— Дай мне Богданова, — попросил он адъютанта.

Тот вышел, и командующий устремил на Волошина узкие, сухо горевшие под набрякшими веками глаза.

— Через полчаса начинаю, Петр Андреевич!

— Что именно? — спросил комиссар.

— Артподготовку начинаю… Как полагается…