Набираю номер дяди Славы и прошу его забрать машину от бизнес-центра.

– Во сколько за тобой потом заехать и куда? – спрашивает он.

– Я сам доберусь.

Через десять минут вхожу в кафе с букетом садовых ромашек – любимых Любиных цветов.

– И что этот колобок собирается праздновать без меня? – возмущаюсь, а в ответ получаю радостную улыбку и благодарный поцелуй в щёку.

Лебедев пододвигает мне стул от соседнего столика, и я оказываюсь прямо напротив Алисы. Сотрудники все молодые, поэтому ведут себя раскованно, не заморачиваясь тем, что с ними за одним столом босс: сейчас мы все – гости Любаши. Около часа длится веселье с проводами, поздравлениями и пожеланиями, но виновница торжества явно уже устала, и Антонина, как единственная, кто понимает её состояние, предлагает заканчивать сабантуй. Марина и девочки из отдела кадров договариваются встретиться вечером, зовут с собой Алису, но она не хочет. Хорошилов переминается с ноги на ногу, потом сообщает, что он на машине и может всех подвезти. Алиса снова отказывается, говорит, что живёт в другой стороне, а сама прячет хитрющую улыбку. Что бы это значило?

– Тося? – неуверенно предлагает парень. Антонина легонько вздыхает и, попрощавшись, уходит с ним, сопровождаемая понимающими взглядами коллег. Ого! А я многого не знаю. За столом остаются Лебедевы и мы с Алисой.

– Давай мы тебя довезём, – предлагает Люба Алисе. Та отрицательно крутит головой.

– Вези жену отдыхать, – встреваю я. – Я сам доставлю Алису Романовну.

Ещё через минуту мы остаёмся вдвоём. Я не знаю, как начать разговор. Молчим несколько минут, допивая кофе. Потом я беру её за руку. Если она будет сопротивляться, я утащу её силой. Но Синичка послушно идёт за мной, садится в такси на стоянке и выжидающе смотрит прямо мне в глаза. Я медлю, потом решаюсь и сажусь рядом, называю свой адрес.

За дорогу не сказано ни единого слова. В лифте – тоже. Да и в квартире я разговаривать не собираюсь. Подхватываю её на руки и, едва дав ей сбросить босоножки, несу в свою спальню. Синичка доверчиво прижимается ко мне, обвивает руками шею. Нам не нужны возбуждающие ласки – мы и так на пределе. Юбку можно просто задрать, блузку снимаем через голову – некогда возиться с пуговицами, бюстгалтер – в сторону. Пиджак мне мешает, ремень – тоже. Всё остальное подождёт. Разворачиваю её в своих руках и легонько подталкиваю к кровати, она не понимает, противится. Тогда я просто поднимаю и бросаю её на середину лицом вниз и накрываю собой. Всё, никуда теперь не денется. Её кисти прижаты к постели моими ладонями, и я могу делать всё, что хочу. А хочу я многого. И это – только начало.

Всё происходит бурно и быстро. Так быстро, что я не успеваю сообразить, что сегодня уже второй раз не использую презерватив. А ещё я не использую голову – она у меня так, для завершения композиции. Синичка ещё не успела понять, что произошло, лежит, уткнувшись носом в одеяло, и пытается отдышаться. Но у меня опыта намного больше, поэтому в голове начинает маячить ехидненькая мыслишка: «Попался, голубчик!» И, что интересно, она не вызывает у меня ни паники, ни раздражения. Я вспоминаю, с каким трепетом сегодня Матвей гладил круглое пузико своей Любаши, и мне хочется увидеть такое же у Алисы. Я переворачиваю её на спину, целую её плоский пока живот чуть ниже пупка. Десять секунд назад я проклинал свою беспечность, а теперь надеюсь, что только что посеял семена урожая, который собирают через девять месяцев. Пусть это будет девочка, или две. Но я и на пацана согласен.

– У меня сегодня безопасный день, – раздаётся мне в макушку голос Алисы.

– Это хорошо, – отзываюсь я, а самому хочется орать в приступе бешенства: «Верните моего ребёнка!» Я ведь его уже люблю! И его мамочку – тоже…

Глава 21

За две недели я убедилась, что не испытываю никакой неловкости по отношению к Матвею, и он тоже ведёт себя так же, как до нашей памятной ночи на «посвяте». Меня вполне устроило, что между нами не было секса. Но что-то всё-таки было, раз мы проснулись вместе и практически голые! И поведение его после той ночи говорит, что есть что-то, чего я не помню.

В четверг, когда все коллеги распрощались и покинули офис, я постучалась в дверь его кабинета.

– Ещё не ушла? – удивился Матвей. – Служебное рвение – это хорошо, но без фанатизма.

Я улыбкой согласилась с ним и присела перед столом в кресло для посетителя.

– Хочу с тобой поговорить об одном важном для меня деле, – начала я не очень уверенно.

– Выкладывай.

Решившись, я вздохнула и выпалила:

– Ты помнишь о нашей с тобой ночи?

Матвей поднял голову от бумаг и… перестал дышать. Его глаза резко расширились. Я не сразу поняла, что случилось. Только когда услышала шумный вздох у себя за спиной. Повернулась. Господи, только не это! В дверях стояла перепуганная Люба.

Я вскочила:

– Любаша! Подожди! Ты… Я…

– Успокойся, – окликнул меня Матвей. – Люба об этом знает.

– Как?! – растерялась я.

– А вот так, – заулыбалась она. – Можно сказать, благодаря тебе мы и поженились.

Я хватала ртом воздух, не зная, как реагировать на такое заявление. Матвей усадил меня обратно в кресло, потом поцеловал в макушку жену.

– Алис, – начал он, – почему ты решила поговорить об этом только сейчас, почему не пять лет назад?

– Потому что… – замялась я, но решила, что терять уже нечего. – Потому что тогда я подумала, что ты воспользовался ситуацией, а потом пожалел об этом и бросил меня. Ты же сам просил никому не говорить, что между нами был секс.

– Я просил тебя никому не говорить, что между нами НЕ БЫЛО секса, – поправил Матвей.

– В смысле?

– Разве ты ничего не помнишь?

– Ну… только до определённого момента. Я пять лет жила с мыслью, что чем-то оттолкнула от себя парня, который мне был, в принципе, симпатичен. А потом обнаружила, что была девственницей… до недавнего времени.

– О! – воскликнула Люба. – Так вы с Ванькой уже успели поладить. Вот жук какой шустрый! То-то он подорвался как ужаленный, когда услышал про вашу с Матвеем ночь!