Мистер Тутай большой сладкоежка, так что я, недолго думая, пошел в конфетный отдел и взял с полки вишни в шоколаде. Они очень хорошо подойдут к его коньяку, на который я рассчитывал. Из длинного ряда касс работала только одна, и мне пришлось отстоять коротенькую очередь, которая оказалась бесконечной из-за того, что у всех, кроме меня, было килограммов сто в огромных тележках, содержимое которых они минут по десять выкладывали на резиновую дорожку.

— Извините, мистер, я могу пройти перед вами, у меня только конфеты, а я на свидание тороплюсь?

— Все торопятся, милый мой.

— Но мистер…

— Нет значит нет.

Я стоял еще минут двадцать, если не больше, так что за это время телевизионщики успели перенестись со всем своим хламом в помещение и уже приготовились что-то снимать, так что все пространство у касс заполнилось безжалостным электрическим светом юпитеров и большим количеством шумных телевизионщиков. Краем глаза я заметил, как в магазин вошла морщинистая невзрачная женщина в темных очках с большой лохматой собакой, у которой челка скрывала глаза. Гигантские негры-охранники преградили ей путь и сказали, что с собаками в магазин нельзя. Но она оглушительно заявила, что не оставит Бомби на улице без присмотра. На входе начался скандал.

— Вы просто мерзавцы! Вы же знаете, что с моей собакой может произойти все, что угодно, если я ее привяжу на окраине Лондона. Неужели вы не можете ее посторожить у кабинок? Разве присматривать за имуществом клиентов не входит в ваши прямые обязанности?

— Извините, тетя, но у нас есть инструкции…

— Как вы смеете называть меня тетей? Я вам не тетя! Мы не в Штатах. Я миссис Рэчел Гэзель, к вашему сведению. Если хотите обращаться с людьми и животными как со свиньями, то вот и уезжайте в свою Америку. Может, там вас научат уму-разуму…

Один из Майклов Тайсонов взял ее за плечо, чтобы выпроводить.

— Ах так! Ах так! — завопила морщинистая алкоголичка. — Да я тебя, черножопая гадина, кислотой оболью…

Я подумал, что если скандал не прекратится к тому времени, как я буду выходить, то, так и быть, посторожу псину этой старой истерички. Но когда подошла моя очередь, миловидная кассирша замешкалась, вытащила ленту из кассового аппарата и начала что-то кропотливо подсчитывать.

— Извините, пожалуйста, сколько я могу ждать? — по возможности вежливо поинтересовался я.

— Подождите секундочку! — сказала она раздраженно и продолжила наматывать бумажную ленту на руку.

— Извините, но у меня правда нет времени.

— Да подождите вы! — огрызнулась она, дернув плечиками.

Я хотел со всей силы швырнуть конфеты в глубь магазина и плюнуть на все, но меня задавило осознание того, сколько я уже из-за этих дурацких сладостей выстоял.

— Леди, простите, но это просто хамство какое-то. Мало того, что работает одна касса из пятнадцати…

Вдруг она встрепенулась, уставилась на меня, и глаза у нее засверкали неземной радостью.

— Что с вами? — спросил я.

— Поздравляю! Вы стали миллиардным посетителем сети супермаркетов «Моррисон»! Вы становитесь обладателем пяти миллионов фунтов стерлингов!

Она вскочила и радостно запрыгала, размахивая бумажными лентами.

— Как это? — спросил я. Но тут сбоку что-то навалилось, хлопнуло шампанское, заиграла торжественная электрическая музыка, и меня обступили люди с микрофонами, цветами, камерами и фотоаппаратами.

— Как вы собираетесь распорядиться полученными деньгами? Что вас побудило сделать покупки именно в этот день и час? Вы ходите сюда регулярно? Сколько вам лет? У вас акцент, откуда вы приехали? Вы считаете, что это самый счастливый день в вашей жизни? — посыпались на меня вопросы. — С каким настроением вы заходили в «Моррисон»?

— Я просто ехал и вот заехал просто купить вот эти конфеты, потому что, ну потому что я ехал в деревню на велосипеде в гости, — моргая от яркого света и вспышек, ответил я.

— Что вы собираетесь делать… Как же вы поступите…

— Нет, нет, постойте! Постойте! Я ошиблась, — внезапно вторглась в наш праздник кассирша. — Ну конечно! Вы девятьсот девяносто девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девятый посетитель.

— Вы уверены? — опасливо переспросил я в полной тишине.

— Ну конечно же, я уверена. Это просто глупое недоразумение!

— А что полагается этому девятьсот девяносто девятому? — спросил я опасливо.

Молчание.

— Ничего. Собственно, ничего не полагается.

Бабка, у которой я хотел посторожить собаку, все это время мрачно стоявшая в стороне, быстро взяла с полочки над кассой пачку жвачки и многозначительно положила ее на пластиковую тарелочку перед кассой.

— «Орбит», плиз!

— Вы только что стали обладательницей пяти миллионов фунтов стерлингов, мэм! — с торжественным удивлением переключилась на старуху щедрая продавщица.