Тут же скандалистку обступили люди с телекамерами и микрофонами, градом защелкали вспышки фотоаппаратов, а я остался стоять брошенным в стороне с коробочкой сраных вишенок в шоколаде. Вдруг я спохватился и побежал расталкивать телевизионщиков.

— Здесь что-то не так! — вторгся я в их торжественную идиллию. — Нетушки, так дело не пойдет, давайте попробуем разобраться как следует.

— Не мешайте, пожалуйста! — строго сказал нарядный менеджер, крепко взял меня за плечо и отвел в сторону. — Уходите. Вы уже сделали свою покупку.

— Тебе что, сука, жить надоело? — прошипел я тихо, но с полной решимостью. — Да я же тебя, свинья, тут же перед всеми камерами…

— Охрана! — трусливо закричал менеджер.

Меня тут же подхватили гигантские негры в черных костюмах и поволокли к выходу.

— Это обман! — кричал изгнанник. — Это издевательство… Я буду писать в газеты… Я обольюсь бензином… Я отравлю ее Бомби!

Меня посадили в пыль у стоянки для велосипедов и оставили умирать от голода, зноя и жестокой несправедливости.

Но не так-то просто меня сломать. Я ломанулся обратно, широкой дугой обогнул черных тяжеловесов и ворвался обратно в толпу поздравителей.

— Подождите, подождите, — обратился я к старушке-триумфаторше, — но ведь мы оба сделали небольшие покупочки. Я конфетки, вы «Орбит». Может быть, я заслуживаю свои поощрительные десять процентов, так сказать, за второе место. Учитывая, что вы сделали свою покупку благодаря мне!

— А ты кто такой? — спросила меня противная героиня дня.

— Послушайте, миссис… миссис… — напряженно защелкал я пальцами.

— Видишь, ты даже имени моего не знаешь, — высокомерно заметила старая тварь, — а уже требуешь у меня сотни тысяч долларов.

— Вы же видели, я первый выиграл? — робко запротестовал я перед камерами. — Она просто воспользовалась…

— Уйди достойно, — уперев кулаки в пояс и подняв подбородок с болтающимися брылами, произнесла старуха. — Будь мужчиной.

— Знаете, что у нас в России мужчины делают с такими богатенькими старушенциями, как вы? — спросил я напористо. — Достоевского, небось, не читали?

— Читала! — вдруг взвизгнула она. — И не надо меня тут стращать.

— В таком случае! В таком случае!

Внезапно я обнаружил, что все притихли, никто из персонала не ввязывается и за руки за ноги меня не оттаскивает. Осознание этого придало мне сил. На секунду мне даже показалось, что судьбу решит исход нашего спора.

— Что в таком случае?

— В таком случае я вас сейчас ударю, — сказал я на выдохе.

— Кишка тонка! — гаркнула старая курва.

Более не раздумывая ни секунды, я схватил ее за жидкие кучерявые седины и со всего размаху дал ей недетскую пощечину. Видимо, от величия судьбоносного момента адреналин подбросил мне сверхъестественной мочи и удар оказался поистине чудовищным. Старуха, взвизгнув, отлетела в сторону и, совершив полный фигурный волчок, грохнулась всеми своими старческими суставами на жесткий пол. Но самым страшным и вообще чем-то из области ночных кошмаров было то, что скальп бабушки остался у меня в руке, той самой, которой я схватил ее за жидкие волосенки. Это был не парик, это был именно скальп, потому что под мерзкими седыми кудряшками у него была глянцевая кожистая изнанка.

Я виновато обернулся к изумленным людям и уже хотел сказать им, что это, собственно, вышло нечаянно, в состоянии аффекта, но тут же заметил, что скальп-то резиновый. Действительно, как в безумном сне я еще раз обернулся и увидел сидящего на полу на месте старухи странного маленького типа в пестрой юбке, с торчащими из прилизанных волос шпильками-невидимками. Он жалобно и обиженно смотрел то на меня, то на телевизионщиков и бережно прикрывал рукой подбитую скулу.

— Вы все видели? Она не настоящая! — торжественно объявил я прессе после минуты гробового молчания. — Это мошенник!

— Улыбнитесь, вы попали в шоу Бобби Кларка! — пискляво сказала мне кассирша и растянула диковатую улыбочку.

На выходе меня облаяла привязанная к дорожному знаку скрытоглазая собака, и я подумал, что, может быть, она тоже ненастоящая. Какая-нибудь переодетая тварь. Тут меня догнал менеджер и, приветливо улыбаясь, сказал:

— Меня зовут Том Гейц. Вы извините, что я с вами тогда так круто обошелся, но этого требовал сценарий, вы же понимаете. Вот, — протянул он конверт и фляжку скотча, — в качестве компенсации.

Я молча, стиснув зубы, взял фляжку и конверт и забросил их в рюкзак. Однако Том Гейц не пожелал мне доброго пути, а посмотрел на меня с виноватой вымогающей что-то улыбочкой.

— Что еще? — спросил я холодно.

Он вытащил из-за спины планшетку с бумагой и подал мне ручку.

— Подпишите, пожалуйста, согласие на использование записи с вашим участием.

Я подумал послать его, но потом решил, что пусть знают нашего брата, и подписал бумагу. Он козырнул, лучезарно улыбнулся и очень довольный вприпрыжку убежал к съемочной группе.