— Мне неприятно слышать, как ты её защищаешь.

— То есть ты всё решил?

— Да, я всё решил. Сабира едет в Нэжвилль. Конечно, на это нужно время. Сначала я напишу сестре, а когда получу её ответ, Сабира отправится к ней.

— Ясно, — тихо сказал Юрген, поставил чашку на столик и зашагал к двери.

— Ты к Сабире?

— Да.

— Что ж, в любом случае кто-то должен ей об этом сообщить.

Шу молча вышел.

Наран пришёл к Оташу с докладом после завтрака и рассказал о своём визите к жене Сагита.

— Выражаясь юридическим языком, у неё есть алиби, — проговорил думен. — Её видели соседи. Когда началось землетрясение, она схватила сына и выбежала на улицу. Не могла она перелететь во дворец и подбросить змею.

— Сагита тоже видели, — вздохнул Оташ. — Значит, это не они.

— Может быть, метили правда не в Зульфас?

— Ты намекаешь на Сабиру?

— Да.

— Улычен назвал это знаком.

— Знаком чего?

— Того, что Сабире не место во дворце.

— И что ты собираешься делать?

— Отправить её в Нэжвилль к Асиме.

— А Юрген?

— Вот причём здесь Юрген?

— Не причём, конечно. Извини. Я могу идти?

— Поговори ещё с той девушкой. Может быть, мы что-то упустили. И распорядись освободить Сагита.

— Будет сделано, — кивнул Наран и оставил Оташа одного.

Шоно устало опустил голову на руки. Что если он ошибается? Оташ редко сомневался в своих решениях, но сейчас его не отпускало чувство, будто что-то пошло не так. Наверняка пришло время отправиться к волчьему камню, но сейчас это представлялось Оташу невозможным. Он не мог покинуть Шаукар, когда здесь появился Улычен, когда во дворце произошло убийство, когда он принял решение отослать Сабиру. Всё это требовало его присутствия. Поход к волчьему камню нужно было отложить.

Оташ сел за стол и написал два письма: одно Асиме, другое Сагдаю. Шаман сейчас был далеко от столицы, и ответа ждать долго, но Оташ был терпеливым. Отправив письма, шоно отправился во двор, чтобы потренироваться, но по пути встретил девицу, которая показалась ему знакомой. Увидев великого шоно, она поклонилась и постаралась спрятать лицо.

— Стой, — заговорил Оташ. — Ты ведь из «Дома сладостей»?

— Да, великий шоно, — ответила женщина.

— Какого ты делаешь во дворце?

— Меня сюда вывали.

— Вызвали? Прямо во дворец? И кто же этот наглец?

— Его имя Омари.

— Как тебя пропустила охрана?

— Не знаю. Наверное, им приказали.

— Вызов отменяется, можешь возвращаться в «Дом сладостей».

— Но…

— Это приказ.

— Слушаюсь, — женщина снова поклонилась и убежала.

Оташ направился прямиком к покоям главного ловчего. Омари сидел за столом и что-то писал.

— Какого ты творишь? — не здороваясь, проговорил шоно.

— Отчёт пишу, — ответил амма. — Визирь твой его от меня потребовал.

— Я не про отчёт, не морочь мне голову!

— А про что тогда? Что я ещё успел натворить?

— Ты вызвал во дворец проститутку.

— Неправда твоя.

— Я лично говорил с ней.

— И где же она?

— Я отправил её обратно. Я не позволю превратить дворец в бордель.

— Так и я её не вызывал.

— Почему-то я тебе не верю. Я предупреждаю тебя. Ещё одна такая выходка и ты отправишься на родину.

С этими словами Оташ вышел, громко хлопнув за собой дверью.

Когда Юрген появился в покоях Сабиры, она лежала в постели с книгой в руках.

— Судя по всему, случилось что-то ещё, — проговорила женщина, поднимая глаза на Шу.

— Не знаю, чего мне хочется больше: набить кому-нибудь мору или разрыдаться, как ребёнку, — ответил Юрген и сел рядом с ней.

— Говори.

— Оташ хочет отослать тебя в Нэжвилль к Асиме.

— Уж лучше бы он решил меня казнить, — вздохнула Сабира.

Юрген быстро заморгал.

— Белый брат, ты не думай, что я не хочу увидеть дочь, — продолжила женщина. — Очень хочу. Но там, в Нэжвилле, я буду чужой. И сам Нэжвилль мне чужой. И норты. Моё место здесь, в Шоносаре. Пусть и под домашним арестом, но я дышу этим воздухом. В нём моя жизнь. Да, я потеряла сына, потом от меня забрали дочь. Я приняла это наказание от Тенгри, ведь я была виновна в гибели своего мужа. Но Шоносар у меня никто не отбирал. Я жила и живу только ради него. Когда я поняла, насколько ошибалась в тебе, мой мальчик, я полюбила тебя как младшего сына. Но видно, не до конца я была наказана.

— Не говори так, — у Юргена в горле встал комок, а глаза наполнились слезами.

— Не надо плакать, — проговорила Сабира, обнимая его.

— Ты не должна уезжать.

— Ты ведь уже сказал об этом Оташу?

— Сказал.

— Он не хочет тебя слушать?

— Не хочет.

— Тогда не ссорься с ним. Пусть я уеду.

— Но тогда Улычен выиграет!

— Юрген, ты ведь знаешь игру в шахматы?

— Знаю.

— Иногда, чтобы победить, надо пожертвовать фигурой. Поэтому тебе придётся согласиться с тем, что я уеду. Ты должен остаться здесь и выиграть. Кроме тебя, этого никто не сможет сделать.