Сидра, наконец, отдышалась и обернулась. Эрдис стоял тут же, спокойный и вежливый, как и прежде. Бесполезно пытаться объяснить, беспомощно подумала она. Никто не поверит. Никто не поможет.

– Всего лишь небольшой моцион, - сказала она.
– Такая прелестная ночь.

– Почему вы так внезапно ушли, Сидра?
– спросил Финчли.
– Боб был в ярости. Мы только что отвезли его домой.

– Я...
– Какое безумие! Она же сама видела, как Финчли исчез за огненной завесой менее часа назад - исчез в выбранный им мир. Но вот он стоит здесь и задает вопросы.

– Но Финчли был и в вашем мире, Сидра, - пробормотал Эрдис.
– И он до сих пор здесь.

– Но это невозможно!
– воскликнула Сидра.
– Не может быть двух Финчли!

– Двух Финчли?
– повторила леди Саттон.
– Понятно, где вы побывали, моя девочка. Вы пьяны! Пьяны в доску! Беготня по саду! Моцион! Два Финчли!

А леди Саттон? Она же мертва. Она тоже здесь?! Они же убили ее менее часа...

– Это другой мир, Сидра, - снова пробормотал Эрдис.
– Это ваш новый мир, и леди Саттон принадлежит ему. Все принадлежат ему... кроме вашего мужа.

– Но... даже несмотря на то, что она мертва?

– Кто это мертв?
– вздрогнув, спросил Финчли.

– Мне кажется, - сказал Брафф, - лучше всего отвести ее домой и уложить в постель.

– Нет, - возразила Сидра, - нет. Не надо... В самом деле, со мной абсолютно все в порядке.

– О, оставьте ее, - хмыкнула леди Саттон, перекинула пальто через свою толстую руку и двинулась дальше.
– Вы же знаете наш девиз, милочка: "Никогда не вмешиваться". Увидимся с вами и Бобом в убежище через неделю, Сидра. Доброй ночи...

– Доброй ночи.

Финчли и Брафф двинулись за ней - три фигуры, слившись с тенями, исчезли в тумане. Сидра услышала голос Браффа:

– Девиз должен быть: "Ничего не стыдись..."

– Чушь, - раздался в ответ голос Финчли.
– Стыд - это чувство, которого мы жаждем, как и прочие ощущения. Он заставляет...

Голоса смолкли в отдалении.

И вернулась дрожь страха. Сидра поняла, что они не видели Эрдиса... не слышали его... даже не подозревали о нем.

– Естественно, - прервал ее мысли Эрдис.

– Почему естественно?

– Поймете позже. Сейчас нам предстоит совершить убийство.

– Нет!
– закричала она, вся дрожа.
– Нет!

– Вот как, Сидра? И это после того, как вы столько лет думали об убийстве? Планировали его? Любовались им?

– Я... Я слишком расстроена... У меня не хватит духу...

– Успокойтесь. Идемте.

Они вместе поднялись по нескольким ступенькам узкой улочки, свернули на гравиевую дорожку и прошли через ворота, ведущие на задний двор. Взявшись за ручку двери черного хода, Эрдис повернулся к ней.

– Настал ваш час, Сидра, - сказал он.
– Пришло время, когда вы разорвете узы и будете жить вместо того, чтобы мучиться. Настал день, когда вы сведете счеты. Любовь - хорошо, ненависть - еще лучше. Прощение никчемная добродетель, страсть - всепоглощающая и конечная цель жизни.

Он открыл дверь, схватил Сидру за локоть и втащил за собой в прихожую. Здесь было темно и полно странных углов. Осторожно пробираясь в темноте, они добрались до двери, ведущей на кухню, и открыли ее. Сидра издала слабый стон и повисла на Эрдисе.

Кухня изменилась. Плита и раковина, сушилка, стол, стулья, стенные шкафы и все остальное неясно вырисовывались, искаженные, как заросли безумных джунглей. Голубоватый отблеск мерцал на полу и вокруг него шевелились тени.

Они были застывшим дымом... полужидким газом. Полупрозрачные глубины кружились и соединялись с тошнотворной волной запаха навоза. Я словно гляжу в микроскоп, подумала Сидра, на существ, которые портят кровь, которые пенят водный поток, которые наполняют болота зловонием... И самое отвратительное, что все они являются колеблющимися изображениями моего мужа, Роберта Пила. Двадцать Пилов неясно жестикулировали и шепотом напевали:

Quis multa gracilis te puer in roza,

Perfusus liguidis urget odoribus Grato,

Sidra, sub antro?

– Эрдис! Что это?

– Еще не знаю, Сидра.

– Это призраки?

– Мы скоро узнаем.

Двадцать парообразных фигур столпились вокруг них, продолжая напевать. Сидра и Эрдис прошли вперед и остановились у края сапфирового блеска, горевшего в воздухе в нескольких дюймах над полом. Газообразные пальцы тыкали в Сидру, скользили по ней, щипали и толкали. Голубоватые фигуры сновали вокруг с шипящим смехом, в диком экстазе шлепая себя по голым задницам.