— Вадь, Аль. Идите по комнатам. Поздно уже, — гоню детей с кухни. Схватив чипсы с соком бегут в комнаты.

— Поругались? — отойдя от шока, спрашивает свекровь.

— Нет. Он к другой ушёл. Сказал, что с ней ему хорошо, а от нас он устал. — резюмирую, убирая провизию в холодильник.

— Вот приеду, наведу порядок в его голове! — возмущается Вера Павловна, потрясывая кулаками. — За волосы домой притащу! Ишь, надумал! Жену с детьми бросил!

— Вы не будете вмешиваться, Вера Павловна! Я не собираюсь объедки собирать и обратно не приму!

— Дура! У тебя дети! Одна будешь растить?! — не успокаивается неугомонная старушка.

— Да я и так их одна растила! Детьми Денис не занимался! Первые десять лет себя в жизни искал, а следующие десять грязь собирал, да домой носил! — сорвалась на бедную женщину.

— Сама виновата! Всё молчишь! Всё терпишь! Вот он ноги об тебя и вытирает! — отзеркалила свекровь.

— Да, молчу! Я не хочу всю жизнь в скандалах прожить, как Вы! Мне проще одной, чем на минном поле! И закрыли тему! Ваш сын! Можете ему хоть все волосёнки повыдирать, но ко мне домой тащить не смейте! Или Вы занимаетесь внуками и не лезете в наши отношения, или сидите со своим сынком подальше от меня!

— Да поняла я. Поняла, — притормозила свекровь. — С внуками я остаюсь. У меня никого, кроме них, больше нет.

— Вот и хорошо, Вера Павловна. Давайте тогда чайку попьём с малиновой настойкой, — примирительно обнимаю её.

Оказалось, всё не так уж трудно. Ожидала больше эмоций и негатива. Но свекровь сделала правильные выводы. У кого дети, с тем и дружу. Конечно сомневаюсь, что она успокоится и не будет пытаться нас померить, но мою позицию я донесла, теперь буду корректировать её поведение.

Уговорив пол бутылки малиновой настойки, поругав ушедшего кабеля, обсудив дальнейшее существование, расходимся по комнатам в пять утра. Как дальше жить буду, подумаю потом, после праздников. И детям расскажу после разговора с Денисом. А сейчас спать.

На следующий день Алька прорывается в мою комнату с боем. У двери лежит Тыква и никому не даёт зайти.

— Мааам! Мама! Время двенадцать! Вставай! Блинчики проспишь! — кричит дочка, пытаясь отогнать собаку. — Уйди, Тыква! Весь проход заняла! Корова жирная!

В ответ Тыква довольно рыкнула, но от двери не отошла. Соскучилась псина. Поднимаюсь с кровати, накидываю халат и выползаю в коридор. Голова раскалывается от недосыпа и градусов. Что-то часто к бутылке прикладываться стала. Так и спиться можно. Всё! Больше ни капли в рот, ни сантиметра…

Тыква, увидев меня, ластиться по полу, задирает лапы, изгибается, требуя массаж живота. Какая пластичная и гибкая у меня собака. Погладив мохнатое пузо, спускаюсь на кухню за кофе и блинчиками. Свекровь уже колдует над обедом. И откуда столько сил? Ночью пила больше меня, а утром уже блинов настряпала.

— Потрясающе… — блаженно щурюсь, отпивая кофе. — Вот теперь всем доброе утро!

— Доброе, Дашь. Как себя чувствуешь? — интересуется Вера Павловна.

— Теперь хорошо, — улыбаюсь. — А блинчиков поем, и будет ещё лучше.

Два дня пашу на огороде, как папа Карло. Свекровь дорвалась до моей туши и гоняет по участку. К отъезду спина не гнётся и не разгибается. Охая, заползаю в машину.

— Я за вами тринадцатого приеду, — прощаюсь с детьми.

— А в школу тринадцатого? — проявляет ученическую совесть Вадим.

— Записку напишу. Пойдёте в школу четырнадцатого, — успокаиваю его совесть.

До дома доезжаю за час. Не успеваю зайти в квартиру, как раздаётся звонок в дверь. Открываю, на пороге Максим.

— Что ты здесь делаешь? — опешила я.

— За тобой приехал. Собирайся, — отодвигает с прохода и заходит в квартиру.

— А как же утро?

— Я от тоски до утра сдохну, или от спермотоксикоза умру, или рука дрочить отсохнет! Собирайся давай! — рявкает, аж подпрыгиваю на месте.

— Хорошо. Только душ приму и переоденусь, — пячусь в комнату от бешенного взгляда.

— Нахуй душ! — хватает за талию, сдирает джинсы с бельём, впечатывает в стену. — Здесь тебя трахну! Давай кошечка, обними меня ножками.

Подхватывает под ягодицы и одним махом насаживает на член. От такого внедрения перехватывает дыхание. Через его плечо смотрю в зеркало на ритмичные, мощные движения бёдрами, обвитыми моими ногами, на сокращение ягодичных мышц при каждом толчке в меня, на мои глаза, горящие лихорадочным блеском. Загораюсь ещё сильнее.

— Ещё… Глубже… — рычу, сгорая от наступающей волны.