— Выходит, благоволи ваш отец к ее майору, Верити не колеблясь вернулась бы под его крыло?

— Разумеется! — заверила Честити.

— Странно…

— Отец суров, как и каждый пуританин. Он полагает, что имеет право направлять и воспитывать своих дочерей, независимо от их возраста и положения.

— И сыновей, — сказал Син с нажимом.

— Да, и сыновей тоже. Я еще молод, милорд, поэтому отец вправе ждать от меня беспрекословного повиновения.

— И наказывать за ослушание?

— Да, и наказывать.

— Розгами или ремнем?

— Как ему будет угодно. От порки не умирают.

Син кивнул, и они двинулись дальше. Честити впала в тягостное раздумье о том, как поступит отец, если поймает ее. Еще никогда она не совершала ничего до такой степени предосудительного. Интрижка с Вернемом была вымышленной, то есть отец знал, что она ни в чем не повинна. В его глазах она была непокорной, но добродетельной дочерью. Без сомнения, он порол ее тогда, чтобы так оно и оставалось. По сути, это была больше видимость порки, чем настоящее жестокое избиение. Не будь отец уверен, что сломил ее, кто знает, до чего могло бы дойти. Возможно, ей вскоре предстояло это выяснить.

Не то чтобы Честити боялась, что отец в ярости искалечит ее или оставит шрамы, — даже самый бешеный гнев не заставлял его настолько потерять голову. В критический момент он обуздывал себя. Иное дело — Форт. В гневе тот не знал удержу и мог просто свернуть ей шею, хотя, конечно, горько каялся бы всю оставшуюся жизнь. Честь семьи была для него делом первостепенной важности.

И все же девушка предпочла бы выдержать вспышку ярости брата, даже если бы это стоило ей жизни. Отец… ноги подкашивались при мысли о его искаженном, потемневшем лице…

— Мы почти у цели, — сказал Син. — Держите голову как можно ниже и будьте бдительнее.

— А вам не кажется, что это трудновато?

— Я не обещал, что это будет проще простого.

— Нет, вы обещали!

Син только засмеялся.

Они достигли предместий Мейденхеда, как раз когда на колокольне било одиннадцать. Здесь проходила одна из самых оживленных дорог — до курорта Бат, поэтому гостиничное дело процветало. Граф мог остановиться на любом из многочисленных постоялых дворов города.

Кареты, экипажи, дилижансы наводняли главные улицы, люди так и сновали, в магазинах и лавках шла бойкая торговля.

— Спешимся, — предложил Син Честити. — Так проще будет затеряться в толпе. Думаю, первым делом нужно вас где-то укрыть, а уж потом я отправлюсь на поиски майора Фрейзера. В Мейденхеде нет казарм, значит, офицерский состав расквартирован. Я могу навести справки в штабе соединения.

Как ни хотелось Честити остаться с ним, это было бы слишком рискованно. Она не хотела быть обузой.

— Хорошо бы выяснить, где остановился отец.

Заметив вывеску «Золотое руно», Син подозвал конюха, что топтался у ворот наготове.

— Эй, приятель! Не здесь ли остановился граф Уолгрейв Непогрешимый?

— Нет, сэр, не здесь, а в «Медвежьей берлоге».

— Отлично, — сказал Син Честити, расплатившись за сведения, — теперь мы знаем, куда не стоит соваться. Думаю, соглядатаи здесь повсюду, но нас не ожидают.

Они выбрали гостиницу «Голова сарацина». Прежде чем войти в ворота, Честити надвинула шляпу как можно ниже. Предоставив лошадей заботам конюшенной прислуги, Син снял номер с гостиной и спальней, а потом вызвал хозяина на разговор. Тема была все та же: необычайно большое число военных в округе и печальная история леди Вернем, чьи портреты были расклеены на каждом шагу. Беглецы поднялись в свою комнату, обогащенные сведениями.

Вот что удалось выяснить. В поисках сбежавшей дочери граф Уолгрейв курсирует взад-вперед по дороге на Бат; расквартированная в городе пехотная часть под командованием майора Фрейзера готовится к переброске на континент; штаб части находится ниже по реке, в «Мальтийском кресте»; по единодушному мнению, помешанная леди давно мертва; вознаграждение предложено также за тела — ее и ребенка.

— Сидите и не высовывайтесь! — приказал Син, устроив Честити на новом месте.

— Ладно. А вы… — она не удержалась от мольбы, — вы возвращайтесь поскорее!

— Постараюсь. Займитесь пока разработкой дальнейшего плана на случай, если Фрейзер наотрез откажется ехать. В конце концов, на ставку поставлена его карьера.

— Разумеется, он поедет! — возмутилась Честити. — Как вы можете говорить такое? Вы предпочли бы карьеру истинной любви?

— Я не влюблен! — столь же резко возразил Син и добавил мягче. — Если бы был, то не предпочел бы карьеру, но у меня есть и другие источники дохода, не говоря уже о влиятельной родне, всегда готовой за меня заступиться. А что Фрейзер?