Девушка взяла ведро, зачерпнула из кадки и начала лить воду в поилку ближайшего пустого стойла. При этом ее трясло с головы до ног, а сердце замирало от ужаса при мысли, что еще вчера одно лишь прикосновение к паху могло стоить свободы. Хотелось бежать куда глаза глядят, однако она заставила себя вернуться к кадке за водой и даже наградить тех двоих неприязненным взглядом. На конюшне все было в порядке, заняться особенно нечем, а праздное шатание могло показаться подозрительным. Честити решила выйти на улицу.

Наступило обеденное время, народу вокруг поубавилось. Теперь она была больше на виду. Куда пойти? В церковь! Девушка направилась туда, где виднелся шпиль, пытаясь не спешить и время от времени останавливаясь, чтобы оглядеть витрину, а заодно проверить, нет ли погони.

Рука сграбастала ее за шиворот, когда она тупо таращилась на фарфоровый сервиз.

— Чтоб тебе сгореть в аду, Честити! Когда отец мне сказал, я не мог поверить!

Стекло отразило разъяренное лицо Форта…

Ворог сдавил шею, но, к счастью, Форт не терпел публичных сцен, а потому скоро выпустил Честити. Впрочем, он не дал ей и шанса броситься наутек, крепко ухватив за руку.

— Идем!

Вырываться и звать на помощь было бесполезно: Форт мог сказать, что случайно наткнулся на своего беглого лакея или грума. Джентльмен в этом случае имел все права. Как ни пугала девушку перспектива предстать перед отцом, она позволила брату тащить ее по главной улице Мейденхеда.

Невольно озираясь в поисках Сина, она не сразу вспомнила, что нужно, наоборот, держаться от него подальше и всеми силами избегать упоминания о его участии в их авантюре. Если не он, кто позаботится о Верити?

Вот если бы привлечь на свою сторону Форта! Честити украдкой бросила взгляд на профиль брата. Нет, это неподходящий момент — он слишком рассержен. И немудрено. Форт поступал всю жизнь в строгом соответствии со светскими правилами и условностями. Каково ему обнаружить, что сестра шатается по Англии не просто в мужском платье, но в одежде простолюдина! Разве ему объяснишь, что всему виной отец? Граф Уолгрейв просто не может допустить ошибку, недаром его прозвали Непогрешимым.

Девушке вспомнились прошедшая ночь и небрежная доброта брата. Если Форт в принципе способен на понимание, возможно, он поймет и ее… нет, только не в этом случае!

— Куда ты меня тащишь? — робко спросила Честити, когда они повернули в какой-то переулок.

— Отец снял здесь дом.

При слове «отец» она едва не вырвалась. Форт с проклятием перехватил ее покрепче.

— Отпусти меня! Ну, пожалуйста!

— Куда? К очередному любовнику? Я вижу, роль потаскушки пришлась тебе по душе, иначе зачем рядиться в мужское? Ведь это для того, чтобы можно было без помех обделывать свои гнусные делишки!

Честити и не подумала протестовать. Ее то и дело обвиняли, и всегда ложно, но на этот раз Форт попал в точку. Рвалась вот именно к любовнику и, если уж на то пошло, как раз этой ночью вела себя как потаскушка.

— Я вернусь к няне.

— Разумеется, ты вернешься туда! Отец лично за этим присмотрит… если только он не придумал более сурового наказания.

— Форт, к чему все это? Раз моя репутация все равно погублена, зачем держать меня взаперти? Почему просто не забыть обо мне, словно меня и не было?

— Почему? Почему?! — Брат схватил ее за плечи и яростно встряхнул. — Потому, черт возьми, что ты носишь имя Уэров! Ты и теперь притча во языцех, а если дать тебе волю, ты опозоришь нас так, что стыдно будет выйти на люди! Уж лучше видеть тебя в гробу!

Путь на Голгофу продолжался. Наконец Форт отворил кованую арочную дверь, и они оказались во внутреннем дворике среди четырех зданий. На них лежала печать запустения. Что бы здесь ни произошло, никто бы не заметил. Честити сделала последнюю попытку тронуть сердце брата.

— Нет, я не хочу туда! Ты не знаешь, каким может быть отец!

— Почему это я не знаю? Надеюсь, он тебя проучит, и как следует.

На стук отворил Джордж Линдли. Увидев его круглое и блестящее от испарины лицо, девушка простилась с надеждой. Официально Линдли числился секретарем графа Уолгрейва, на деле же был его прихвостнем и редкостным подлецом.

— Ах, хвала Господу, одна блудная дочь вернулась домой!

Глаза его оставались холодными и непроницаемыми, но губы непрерывно и елейно улыбались. Благодаря этому Линдли прослыл учтивым, хотя это была всего-навсего привычная гримаса. Больше всего на свете этот человек обожал мучить и смотреть на чужие страдания. Именно он держал Честити во время избиения, и она сильно подозревала, что никакая пытка не обходится без его участия. Такой ход мысли навевал леденящий страх.