И все бы ничего, но хозяин этот по имени Федор любил еще и меня. Как ветеринара, конечно. Ну, я надеялась, что так, тем более, никакого другого интереса он не проявлял. Любовь эта напрягала, потому что возиться с Фросей приходилось исключительно мне, а такого насквозь больного и несчастного существа я за всю свою практику еще не встречала. «Лапки» наверняка означали очередной приступ ревматоидного артрита.

Пока я заполняла карточку, Федор стоял у смотрового стола, придерживая Фросю, и что-то тихонько ей нашептывал. Снял резиночку-махрушку, стягивавшую на макушке длинную челку, подобрал упавшие на глаза пряди, затянул потуже. Я закусила губу.

Десять лет для маленькой собаки еще не самая глубокая дряхлость, но вполне солидный возраст. Где-то человеческие шестьдесят пять. У людей тоже так – кто-то молодец-огурец, а кто-то развалина.

Я измерила Фросе температуру, взяла кровь на анализ, послушала дыхание, прощупала распухшие суставы. Она посмотрела на меня, вздохнула страдальчески. И я вздохнула тоже.

– Все плохо? – спросил Федор.

Я никогда не предлагала хозяевам усыпить их питомцев. Даже если это было наиболее гуманным вариантом. Если просили, смотрела по состоянию. Случалось, приводили собак и кошек, которые вполне могли еще выздороветь. Просила подумать, давала адрес приюта. Но иногда приходилось. И каждый раз потом было плохо. Не привыкла – и сомневалась, что смогу привыкнуть.

– Понимаете, Федор…

– Просто Федор.

– Где-то год она еще проживет. Может, и больше. Иммунодепрессанты помогают, но убивают иммунитет. В ней живого места нет. Лучше уже не будет. С каждым месяцем только хуже. Я просто объясняю, что вас ждет. Чтобы вы были готовы. Посмотрим, что анализы покажут, может, подберу другое лекарство, посильнее. Или возьмем ее в дневной стационар, прокапаем. Завтра я работаю с утра, результаты будут готовы. Позвоните, администратор меня позовет, я вам все расскажу.

– Я лучше заеду. Мне по пути на работу.

После Фроси у меня было еще несколько пациентов, но все простые, рутинные: прочиповать щенка, сделать прививки коту, прочистить уши. Закончив, я поехала домой – к Тошке. Странно, но уже привыкла называть съемную квартиру на Светлановском домом, хотя жила там всего ничего.

Когда я искала жилье, сразу предупредила хозяйку, что у меня енот.

– Енот? – удивленно переспросила она. – Ну ладно. С собакой жили, с тремя котами жили, вряд ли енот страшнее.

– Да как вам сказать… - замялась я.

– Сделаете ремонт, если что, - и на этом разговор был окончен.

Покормив Тошку и разогрев себе покупную лазанью, я уютно устроилась на диване с книжкой. От рабочего дня осталось тяжелое послевкусие, да и в целом настроение прочно прописалось под плинтусом. Хотелось расслабиться и ни о чем не думать. Может, в ванну с пеной? Музыку включить, бокал вина? Хотя нет, вино пока лучше не стоит. Ну тогда просто чаю с бергамотом.

Но ванну еще надо было помыть, к тому же Тошка никогда не давал мне спокойно полежать – ныл и царапался в дверь.

Меня потихоньку начало затягивать в дремоту, когда зазвонил телефон. Взглянув на экран, я вздрогнула. Сердце мерзко забухало в висках, ладони мгновенно взмокли.

Не отвечать? Но это не выход. Все равно рано или поздно придется.

– Да?

– Наташ, может, мы уже поговорим?

Когда-то меня от его голоса бросало в дрожь – такую сладкую. И сейчас тоже бросило. Но совсем в другую. Жуткую, ледяную.

– О чем?

– О нас…

Я прямо почувствовала, как из телефона мне в ухо выкатываются эти три круглые точки многоточия, такие многозначительные, обещающие.

– Саша, нет больше никакого «нас». Я надеялась, ты понял.

– Нат, я действительно все понял. Мне без тебя плохо. Возвращайся. Пожалуйста. Все будет по-другому.

Сколько раз я это слышала.

Я все понял, все будет по-другому, я тебя люблю, прости…

И ведь верила. Хотела верить. И даже сейчас… что-то ныло внутри, скулило, совсем как Тошка.

Нет. Если я поддамся, останусь в этом рабстве на всю жизнь. И кончится все… так, как чаще всего кончаются подобные истории.

– Саша, я не вернусь. Давай разведемся по-хорошему. Детей у нас нет, делить нечего. Сходим в загс, подадим заявление.

– Заявление, говоришь… - помолчав, сказал он. – Делить нечего… Вот так ты, сука, заговорила?

Я дернулась, как еще от одной оплеухи. Как будто ведро ледяной воды на меня вылили.

Спасибо, Саша. А то ведь кто знает, не прорвало бы тебя, может, я бы и дрогнула.

– Именно так, - я впилась ногтями в ладонь. – Квартира твоя, деньги твои мне не нужны. Машина… так ты мне ее подарил и на меня оформил.