Да блин. Да, он мог вытрахать ее сейчас и так, пальцами, да, она бы непременно кончила, но…

— Егор, ну время же…

— Жаль, да, поджимает, — с сожалением заметил Егор, и в кои-то веки Танька почуяла запах презерватива. Сегодня клубничный.

Этот кайф всегда был уникальным. И никогда не могло надоесть это ощущение, когда член — твердый, крепкий, охренительный член — толкался внутрь. И всякий его толчок в ее тело хотелось растянуть, распробовать как можно лучше.

Егор жульничал. Потому что именно сейчас он вжимал Танькины руки в простынь, и все, что она могла — обвивать его ногами, сжиматься вокруг его члена, лишь бы ощутить его еще сильнее, еще ярче.

— Солнышко, не больно?

Танька мотнула головой. Какое там больно — в груди воздуха не было, любой стон, сорвавшийся с губ, казался слишком тихим. Да, в принципе, пятая точка возмущается с каждым движением, но это все было очень вторично. Первичным был Егор.

— Какая ж ты у меня сладкая…

Горячие слова, горячим шепотом сказанные — в Танькины губы, будто пуховкой прошлись по обнаженной коже души. Танька потянулась к Егору, пытаясь найти его вслепую, но Егор уклонялся от ее губ, заставляя изнемогать по нему еще сильнее. Еще громче вскрикивать от его движений внутри нее, от всякого из которых от Танькиной души во все стороны летят искры, как от раскаленной головни.

Егор, Егор… Такой возмутительно волшебный, такой разный, то нежный, то безжалостный, в любой своей версии — пьянящий, раскаленный, божественный. Дорогой настолько, что Таньке хотелось смаковать с ним каждую секунду. И не нужно было больше ничего, только он — сейчас.

Сейчас… Сейчас…

— Егор! — выдохнула из последних сил, прогорая дотла, до пепла, слабея всем телом. Перед глазами кружились разноцветные точки.

— Да, — интонации на грани рычания, от этой дикости душу будто парализует, — да, солнышко! Мое солнышко! Мое!!

Он будто ждал, пока она кончит, потому что не стал оттягивать ни одной лишней секунды — разрядился практически сразу же. Навалился на Таньку, уткнувшись в ее висок губами, заставляя прибалдеть от его такой приятной тяжести. Затем скатился с нее, и это было грустно, но неизбежно.

— Все. Бегом собираться, милая, — как ни в чем не бывало выдохнул, пока Танька наскребала в себе силы для того, чтобы просто сесть на постели. Чертов энерджайзер, разве не мужчины обычно после оргазма устают и валяются пластом? Почему у Егора с Танькой все было настолько наоборот?

Ладно, действительно некогда было думать, Танька покосилась на часы и… тоже подпрыгнула. Собираться надо было не бегом. Собираться надо было со скоростью света.

— Как я выгляжу? — Танька обернулась к Егору. Голову пришлось оставить немытой, сушить было некогда. С какой скоростью Танька запихивала в себя творог — лучше не рассказывать. А ведь заикнулась же, что «может, я без завтрака», — так Васнецов уставился на нее таким взглядом, от которого Танька сама шлепнулась на табуретку пятой точкой, заодно лишний раз вспомнив, что вообще-то именно эта область у нее сейчас чувствительная.

— Отлично выглядишь, — кажется, это действительно так — Егор обернулся и не только одобрительно кивнул, но торопливо Таньку поцеловал, даже вопреки тому, что время уже не просто поджимало — затягивало на горле кожаную петлю, — солнышко, выходим, Оксана Леонидовна просила ее подбросить сегодня.

Танька вздрогнула.

— Ты говорил, что знать не должны, — выдохнула она, — так может, я сама доеду?

— Ага, доедешь ты, как же, — Егор покосился на часы, — к половине первой пары разве что. А кто мне примеры разбирать будет?

— Ну, если… — Егор качнул головой, и Танька не стала договаривать свое «надо».

— Оксана знает, — пожал плечами, кажется, это было неважно, — не переживай, солнышко.

Ну, Танька это предполагала. Ладно. Егору лучше было знать — кому говорить, кому нет. Ей-богу, Таньке было пофиг — знает кто-то о том, с кем она трахалась, или нет. Тут имело значение лишь то, насколько это могло повредить Егору на работе. Но, кажется, опасности не было, потому что он выглядел абсолютно спокойным.

— Чем загрузилась, Тань?

Этот вопрос прозвучал уже в машине, когда Танька действительно подзависла, размышляя о том, о чем ей размышлять не стоило.

— Неважно, — кратко отозвалась Танька, дергая плечом.

— Солнышко, я неважно отношусь к слову «неважно», — ровно заметил Егор, не отрываясь от слежки за дорогой, — знаешь, если ты думаешь, что я вчера перебрал, я бы предпочел это ушами услышать.

— Да нет, не перебрал, — Танька аж закашлялась от неожиданности, — правда, это было жестко… По самому-самому пределу. Еще чуть-чуть и…