Вот теперь можно было позвонить и маме. Вот только когда Танька дозвонилась, маму было слышно плохо — фоном громыхал своими железными костями их межпоселковый автобус.

— Танюша, я еду к тебе, — успела прокричать мать, а затем пропала из сети. Вышки мобильной связи в их краях работали самым волшебным образом.

Приехала мама через час, когда Танька успела окончательно возненавидеть и болтливую соседку по палате, и медсестру, попытавшуюся впихнуть в Таньку завтрак, хотя он в нее категорически не лез. И вообще на еду смотреть было тошно.

Ирине Георгиевне Локаловой, в отличие от дочери, ничего не стоило хлестким замечанием приструнить болтливую девицу. Одним только «тут человек с сотрясением». Мама умела — не зря столько лет оставалась директором школы.

Сама мама почти не говорила, лишь только тихонько гладила по ладони.

— Сотрясение? — шепотом спросила Танька. Хотелось бы знать, что это вообще с ней такое.

— Да, — мама кивнула, — тебе не сказали?

— Не, — Таньке хотелось качнуть головой, но это делать было больно, — я даже врача еще не видела.

— Мне позвонил твой декан, — тихо ответила мама, — сказал про сотрясение, сказал, что вторая степень, предупредил, что привез твои вещи в больницу.

— Е-егор?..

— Да, милая, Егор Васильевич… — хорошо, что было, на что свалить дурную привычку называть Егора по имени. Мама, по крайней мере, пока не напрягалась.

— Ответственный он у вас, — негромко заметила мама, — о тебе побеспокоился.

Звучало это чертовски проникновенно. Егор о ней позаботился. Черт возьми. Правда… попади какая другая студентка в передрягу — Егор бы тоже помог. Он и вправду ответственный.

Мама просидела еще где-то с час, поглаживая Танькину руку и шепотом ей что-то рассказывая — Танька все равно нифига не услышала, но это хотя бы успокаивало. Затем мама засобиралась, а Таньке к своему стыду и не особенно хотелось дольше разговаривать, она чувствовала себя ужасно усталой даже от этого. Хотелось подремать, но до обеда прибежал с обходом врач, такой говорливый, что ему сразу захотелось врезать.

— Сколько мне здесь лежать, — терпеливо прохрипела Танька. Пару дней… Пару дней она выдержит, но уже вот-вот начнется зачетная сессия…

— Две недели, милочка, — безжалостно расправился с Танькиными планами врач.

— Да что за бред, — вспыхнула Танька, — я не могу столько.

— Милочка, после сотрясения могут быть очень серьезные осложнения, — отрезал врач, — а вам нужен покой. Так что лежите. Отдыхайте. Пожалуй, вам нужно успокоительного добавить.

Таньке не нужно было чертово успокоительное. Таньке нужно было, чтоб ее выписали, к чертовой матери. Финальные лекции — как назло, билеты на экзамене вытащатся именно по ним. Зачеты — со следующей же недели. Консультации по курсовикам и лаб-отчетам, которые непременно прохерятся. Ей что, обязательно завалить сессию? Сделать ручкой стипендии? Охренеть перспективки — полгода прожить на довольствии матери да собственных скудных доходах с переводов. От такой жизни можно же не удержаться — поступиться принципами, начать делать курсовики для идиотов, а это из разряда запрещенного и неприятного. Или что, в официантки? И похрен на универ с его дипломом?

Успокоительное подействовало неправильно. Или правильно — Танька думала, что просто успокоится, а сама заснула темным, тяжелым болезненным сном. Проснулась от того, что кто-то тихонько гладил ее по голове. Раскрыла глаза и уткнулась взглядом в усталое лицо Егора, в синюю бархатную ночь его глаз. Он сидел на краешке кровати и смотрел на нее.

— Привет, — тихо заметил он, — извини, что разбудил.

— Ничего, — шепотом отозвалась Танька.

Васнецов. Вот как вот он мог быть вот таким — приходить и унимать звон в висках одним только своим взглядом. Как он мог говорить вот так — мягко, так, что казалось, что Танька для него действительно что-то значила? Что стыдно было даже думать, что ей это «казалось». Хотелось съежиться, обвиться вокруг него как змее, прочувствовать его тепло всем телом.

— Раз проснулась, — Егор кивнул на тумбочку, — имей в виду, это тебе.

Танька подняла взгляд, и ей стало ужасно восхитительно. Розы. Красные розы в прозрачной обертке. Танька неуверенно потянулась к ним пальцами, коснулась бархатистых лепестков. Офигеть… Офигеть!

— Не завянут? — шепотом спросила Танька.

— Я поставлю в воду, — отозвался Егор, — ты не дергайся, ладно?

— Две недели, — Танька болезненно скривила губы и ощутила, как по щекам побежали слезы, — две недели тут, Егор…

— Это в лучшем случае, как мне сказал врач, — тихо заметил Егор, — лучше бы месяц.

— Я не могу…

— Тань, — тихо произнес он, — успокойся. Все в порядке. Я тебя не брошу же.

— Да ты-то причем, — устало выдохнула Танька, — сессия, сессия же! Васнецов. Зачеты.

— Сдашься на дополнительной, раз такой форс-мажор, — Егор пожал плечами.

— С медотодводами хрен добьешься стипендии, — Танька тоскливо поморщилась. — Я не могу здесь даже неделю лежать, зачет по ЦИП в следующий четверг.