— Твой, солнышко, — Егор произнес это на выдохе. Он признавал! Боже, как загрохотал мир, Танька даже сильнее двинула бедрами, ощущая, что вот-вот кончит. Егор снова охнул от удовольствия, отчаянно жмурясь от этой нестерпимо-сладкой близости.

— Так смотри на меня, Васнецов, — яростно слетело с языка. Куда резче, чем хотелось, но Танька жаждала его взгляда, чтобы Егор видел — видел ее, только ее. Танька хотела каждого звука, что он мог издать, забывшись от наслаждения, не с кем-нибудь, а с нею.

Уставился. Будто впился своими жадными глазами в самую глубь души. Сместил пальцы на ее коже чуть ближе к заднему проходу. Когда его пальцы толкнулись внутрь — Танька ахнула. Никогда она не думала, что член можно ощущать настолько плотно. И так-то всякое движение бедер вышибало дух, а сейчас так и вовсе хотелось тихонько скулить, потому что сил на крики у нее не было. Это был восторг — один огромный, оглушительный, упоительный восторг. И двигаться сил почти не было, Егор сам заставлял ее насаживаться на его член в нужном ритме. Медленном, но остром.

Когда Танька кончила — практически ослепнув и оглохнув от кайфа, едва удержав позвоночник в вертикальном положении, искусав собственные губы, — она тут же оказалась на спине. Егор сбросил ее с себя, швырнул на простыни — и в этот момент Танька ощутила, как это все напоминало ей борьбу. Швырнул и тут же навалился всем телом, будто не желая дать Таньке сбежать, примеряясь к тому, чтобы толкнуться членом внутрь нее, но не спеша с этим.

— Бунтуешь? — с насмешкой выдохнула Танька, подаваясь бедрами его члену навстречу. Нет… Не воспользовался, не засадил, лишь вжался горячими губами в Танькину шею, будто нашаривая на ней кнопку перезагрузки. Кажется, у него не было цели кончить побыстрее самому. Кажется, он хотел разрядить Таньку еще раз…

— Даю своей королеве отдохнуть, — горячим, пробирающим до мурашек шепотом проникновенно заверил Егор. И она бы ему поверила, если бы в его глазах не плясали черти. Просто Васнецов, кажется, вообще не мог выпустить вожжи ситуации из своих рук до конца. Он еще долго выдержал, Танька ожидала, что он сдастся и пойдет на этот «государственный переворот» гораздо раньше.

— Танька, Танечка, — от одного только своего имени на его губах, выдохнутого с таким ярко выраженным удовольствием, Танька уже могла кончить еще раз, уже могла орать, потому что…

Егор.

От его пальцев, жестких, безжалостных, хотелось и орать, и растекаться. То он прищипывал соски, то, запустив руку между ног, нежно касался клитора, заставляя Таньку дрожать. Заставляя ее снова захлебываться в голодной жажде.

Егор.

Как ему было не сдаться? Он же был чертовым композитором секса, и он совершенно точно знал, что ему нужно сделать, чтобы добиться отклика. То ли просто знал, как завести женщину, то ли чувствовал именно Таньку, хотя… не такой уж это был и секрет. Лишний раз с Егором — никогда не был лишний. И вот сейчас — снова горячо. Снова член толкался внутрь, а Танькины ноги уже были закинуты Егору на плечи. Боже… Когда мышцы были напряжены вот так — ощущения были еще острей. Хотя и казалось, что это невозможно.

Егор.

Имя, отдающееся эхом в голове, имя, от которого взрывались звезды.

Его имя. Любимое имя. Единственное имя, важное для нее. Потому что это имя принадлежало именно Васнецову.

— Егор!

— Громче! — прорычал он, вколачиваясь в ее тело сильнее.

Все, как ты хочешь, любимый. Все.

Нет ничего сложного в том, чтобы орать от наслаждения, если твой мужчина его тебе дарит. Сложно — терпеть. Невыносимо — терпеть. Но именно поэтому сейчас кажется, что Танька растворялась в Егоре до конца, целиком, полностью. У нее с трудом получалось слышать собственный голос, крики, которые сама же и издавала, — но они доносились до нее будто сквозь вату, потому что весь ее мир — был землетрясение в преддверии оргазма. Черт возьми, не может быть так. Не может… быть… та-а-а-ак!

— Милая…

Под зажмуренными веками плясали разноцветные солнечные зайчики. Кажется… Кажется, это было одновременно. По крайней мере Егор дорабатывать не стал, да и сейчас тяжело дышал, навалившись на Таньку всем своим весом, а внутри Таньки тихонько подрагивал, слабея, его член.

Егор был горячий, усталый, вспотевший. Соленый на вкус — и такой вкусный, Танька век бы губами от его кожи не отрывалась. Танькино тело дрожало, вздрагивало, как у загнанной, упавшей лошади. Заездил, блин… Жокей. Но как же хорошо, как же потрясающе, она и не думала, что сможет так — лежать, не в силах шевелиться. С трудом находя в себе силы на дыхание. И ведь ни с кем до него у нее так не было. Хотя… Стоило ли сравнивать? Никто не был достоин быть сравненным с Васнецовым, даже для того, чтобы ему проиграть. Тени, просто тени. И даже не в сексе дело было.

Под ладонями была кожа Егора, на губах — его губы. Егор уже исцеловал все ее лицо, он прижимался к ней так крепко, как никогда раньше. Будто и микрометра воздуха между их телами ощущать не желает. Он мог в нее нечаянным образом врасти, и ведь не слабели его объятия, ни капельки. Ни на один чертов ньютон. Боже, как это прогревало. Неужели ее мог так обнимать — он. Он!

— Солнышко… — тихий отрывистый шепот Егора будто поцеловал в губы Танькину душу. — Никуда больше от меня не сбежишь… Не пущу. Не дам!