— Красиво, — задумчиво заметила Танька, замерев у столика и разглядывая слегка футуристично закручивающиеся зеркальные башни. Егор остановился у нее за спиной, опустил ладони ей на живот, и от этого сразу по венам поползло тепло. Как же с ним было хорошо.

— Ты у меня гораздо красивее, солнышко, — заметил он, — был бы столик с видом на тебя, я бы именно такой и заказал.

— Тебе повезло, сегодня именно такой столик у тебя и будет, — фыркнула Танька.

— Отличные новости, — усмехнулся Егор, — обязательно скажу за это спасибо, в отзыве на ресторан.

— Маме моей спасибо надо говорить.

Танька шутила очень отважно и совершенно не задумываясь об особой изощренности шутки. Вообще-то она была очарована. По самое что ни на есть горлышко. Это место было потрясающе красивым. Вид был просто волшебный. И сам ресторан был настолько хорош, что даже мысленно употреблять что-то грубое не хотелось. Хотелось внутренне соответствовать тому, кого Егор хотел в ней видеть. Быть для него изысканной леди хотя бы сейчас.

Васнецов как будто поставил себе за цель взять и свести своими романтичными выходками Таньке голову окончательно и бесповоротно. Вот и зачем бы ему все это было нужно? Зачем нужны были вот эти нежные прохладно-розовые розы, которых совершенно точно не было больше ни на одном столике.

Кормили тут тоже вкусно. Правда, от Егора пришлось отбиваться, потому что он норовил впихнуть в Таньку хоть что-то серьезнее десерта, а Танька не хотела. Только один десерт. Ну ладно — можно два, раз ты так настаиваешь Васнецов. И Танька хомячила свои десерты — и воздушную нежную Павлову, и мусс из трех видов шоколада, смотрела на Егора через столик и тихонько вздыхала. Это было свидание как из голливудского романтичного фильма, красивое по самое нельзя. Васнецов… Каким же разным он был, и жестким, и горячим, и заботливым — и вот таким, как сейчас, спокойным, глядящим на Таньку взглядом, в котором ей мерещилась тихая нежность.

— Честно говоря, сейчас себя чувствую как сопливый мальчишка, — тепло произнес Егор, в какой-то момент времени нашаривая Танькину ладонь на столе, — настолько не хочется тебя тут оставлять одну, что даже пытался отбрехаться от этой поездки. Правда, не вышло, увы.

— Ну, я никуда не денусь, — Танька улыбнулась, — буду тебя ждать и ужасно скучать, правда.

Егор улыбался. Мягко. Непривычно. Пробирающе. Желание усесться ему на колени и поластиться никуда не исчезло, лишь только усилилось, вот только леди так себя не вели. Пришлось страдать и обходиться лишь только соприкосновением рук. Впрочем, ладно, даже переплетаться пальцами с Егором было восхитительно, душа медленно оплавлялась от этого удовольствия.

— Знаешь зачем я тебя сюда позвал? — тон у Егора был вкрадчивый. А у Таньки в голове была блаженная пустота и в загадки вопреки себе играть не хотелось.

— Чтобы меня откормить? — хихикнула она, выдвигая самый дурацкий вариант ответа из всех ей пришедших в голову.

— Откормишь тебя, как же, — фыркнул Егор, — будто я не знаю, что ты уже вовсю востришь лыжи таки вернуться к йоге до выписки.

— А ты не подслушивай мои разговоры со Светкой, — ухмыльнулась Танька, — и вообще, в твоих интересах, чтобы меня не разнесло, разве нет?

— Знаешь, в моих интересах, чтобы ты не скакала вперед паровоза, — спокойно улыбнулся Егор, — но мы, знаешь ли, отвлеклись.

Танька удивленно подняла брови.

— Мне было очень важно сделать это до командировки, — произнес Егор, глядя на Таньку сложночитаемым взглядом, затем протянул вперед ранее убранную в карман руку и опустил ее рядом с их переплетенными ладонями. Этот жест явно имел смысл, поэтому Танька опустила глаза, пытаясь понять, что он прячет под ладонью. И внезапно до нее начало доходить, что она увидит, когда Егор уберет руку. Сразу стало ясно, к чему цветы, к чему этот ужин…

— Тань, ты выйдешь за меня?

— Нет.

Вот скажем честно, Егор такого ответа не ожидал. Он видел Татьянины огромные удивленные глазищи, он спокойно выждал все то время, что она провела, спрятав лицо в ладонях. Ну понятно, что было неожиданно. Кто же спорил. Но он, в общем-то, и так выждал три недели, давая Тане отойти от ссоры, чтобы решение не было принято под влиянием эмоций. Ведь мириться он к ней ехал уже с этой вот синей бархатной коробочкой в бардачке. Сам от себя охренел, когда, зацепив взглядом по дороге ювелирку, заложил нехилую петлю, чтобы перестроиться и к ней вывернуть. И ведь стоял же у витрины, смотрел на кольца, охреневал от собственной поспешности, но… Но все равно купил. Осознав Танино к себе отношение, отказаться от этой идеи оказалось нереально. Егор сам себя чувствовал обкуренным — весь сегодняшний день, когда разрываясь между делами и университетом подтверждал бронь для столика и бронь для номера в гостинице, выбранной так, чтобы успеть из нее в аэропорт не больше, чем за час. Даже у ректора отпросился. Причем, даже сознавшись вслух, нахрена отпрашивается. Филимонов-старший посмотрел на Егора как на придурка, закатил глаза, но отговаривать не стал. Видимо, решил, что с влюбленными идиотами среднего предкризисного возраста спорить бессмысленно. И вот она — феерия этого вечера…

— Нет.

И что это? Ну сейчас-то не спишешь на сотрясение. Состояние-то у нее нормализовалось. Нормализовалось же?

— Тань, — Егор не сразу даже нашел, что сказать, просто глянул в Танино лицо и понял, что у девушки дрожат губы, и только после этого смог выдохнуть и попытался улыбнуться, — неправильный ответ, Локалова, давай на пересдачу прямо сейчас.

Татьяна выцветала на глазах и, судя по кривящимся губам, вовсю пыталась сдержать в себе слезы. Господи, да что за цирк она устраивала? Ну ведь хотела же с ним остаться, хотела! Что за идиотское сопротивление? Во стольком уступала, а в этом — нет?