Он протянул флакон.

— Возьми его.

Я схватила флакон и взглянула на бесцветную жидкость.

— Он не заметит. Яд без вкуса и запаха, не переживай.

Я все еще не убрала пузырек в карман. Мне казалось, что я не могу пошевелить ни одним мускулом.

— Он быстро действует. Это мышечный релаксант. Он просто останавливает работу легких и сердца. Быстрее, чем он заслуживает.

— Ты правда хочешь, чтобы я кого-то убила? — мой голос был почти безжизненным. — Если что-то пойдет не так, и меня схватят, они убьют меня.

Или, если точнее, Данте, вероятно, убьет меня сам после такого предательства.

— Ты слишком умна, чтобы попасться, Вэл. И, как только он умрет, мы без промедления возьмём власть в свои руки. Ты будешь под моей защитой. Все будет хорошо. — Антонио наклонился и слегка коснулся моих губ своими.

Я была слишком ошарашена, чтобы отстраниться. Медленно я положила пузырек в свою сумку.

— Ты должна это сделать сегодня вечером. Чем скорее мы нападем, тем лучше. Я не хочу рисковать, оставаясь в Чикаго так долго.

— А Фрэнк обо всем этом знает?

Я должна была спросить, должна была узнать. Я боролась со слезами, которые наполняли мои глаза.

— Да. На самом деле это была его идея. Он считает, что это безопаснее, чем рисковать, нападая с оружием. Данте чертовски хороший стрелок, и этот ублюдок нигде не бывает без охраны, кроме дома, — сказал Антонио и улыбнулся мне.

Я была для него средством для достижения цели. В очередной раз. Раньше он использовал мои чувства к нему, чтобы заманить меня в фиктивный брак, а теперь захотел манипулировать мной, чтобы убить моего мужа.

Может быть, мне стоило попытаться поговорить с ним, но, как только я начну, он перестанет мне доверять, снова исчезнет и снова нападет на Данте. Это слишком большой риск.

— Мне было бы спокойнее, если бы я знала имена твоих друзей. Тебе я доверяю, но что насчет них?

— Я им доверяю.

Я умоляюще посмотрела на него.

Антонио убрал прядь волос с моего лица. Жест был таким нежным и любящим, что заставил меня растеряться от эмоций. Антонио, должно быть, понял это, потому что кивнул.

— Я могу сказать тебе одно имя, но остальные останутся в секрете, пока все не утрясется.

— Хорошо.

— Раффаэле. Ты знаешь его по казино, верно?

О, я знала Раффаэле. И он был последним человеком в Наряде, который когда-либо примет гомосексуализм Антонио.

— Да.

Я была близка к тому, чтобы разрыдаться. Чтобы скрыть это от Антонио, я сделала вид, что смотрю на часы.

Убедившись, что могу контролировать свои эмоции, я подняла глаза.

— Так ты сделаешь это сегодня вечером? — спросил Антонио с нетерпением. — Ради меня, ради нас?

Я похлопала по своей сумке, где был спрятан флакон с ядом, затем подняла руку и погладила Антонио по щеке.

— Я люблю тебя с четырнадцати лет. Я была так счастлива, когда мы поженились.

Антонио улыбнулся, в его глазах читалось абсолютное удовлетворение.

— Я знаю, Вэл. Я должен был стать тебе лучшим мужем.

«Да, ты должен был».

— Но скоро все изменится. И на этот раз все будет лучше.

Я кивнула. «Нет, не будет».

Я сделала шаг назад.

— Мне нужно вернуться в машину, пока Энцо не начал беспокоиться.

— Здесь мой номер. Позвони, как только дело будет сделано, хорошо?

Он сунул мне в карман клочок бумаги.

Я снова кивнула.

— Попрощайся с Данте от меня, — подмигнул Антонио.

Он все еще был так уверен в своей власти, которую когда-то имел надо мной, но я теперь уже не та наивная девочка, что была раньше.

Повернувшись, я медленно вышла из аптеки и вернулась в машину.

«Прощай».

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Я крутила пузырек в руках снова и снова. Слезы уже высохли, мое лицо горело и было липким от слёз, но я приняла решение. Я могла сделать только одно.

Шаги Данте послышались в коридоре, и я быстро спрятала яд в карман.

Дверь открылась, и Данте вошел, затем остановился с удивленным выражением на лице, когда увидел меня, стоящую перед окном.

— Валентина, что ты здесь делаешь? — его взгляд скользнул по моему заплаканному лицу. — Что-то случилось? Ты в порядке?

— Нам нужно поговорить.

Данте медленно закрыл дверь, каждое движение было обдуманным и рассчитанным. Он знал, что что-то произошло. Мне не нужно было видеть свое лицо, чтобы понять, что оно выдает все, не только благодаря моим опухшим глазам. Никогда в жизни я не была так потрясена, как сегодня.