В остальном же: что изменилось?

И вновь — ничего. Если только не считать какую-то бесполезную улику, которые активисты нашли на одной из улиц городка. Позже оказалось, что это и вовсе не улика была, а мусор или вроде того. Всего лишь трата драгоценного времени.

Как обычно.

Хотя было и за остаток октября одно событие, поднявшее настрой. И это был мой автомобиль. Мой ещё совсем новенький Volvo родители, наконец, позволили вытащить из гаража. Видно, их очень смущала вся эта история с пропажей девушки, имя которой они смогли запомнить только спустя три или четыре попытки. Смущало и то, что во всём этом был замешан именно я. Раньше я не так уж и часто вляпывался в сомнительные ситуации, а в этот раз я вышел за все возможные рамки.

И в любом случае это всё, это всё странное и непонятное, нужно было устранять. Это было ясно совсем как день. Как этот день, когда полуденное солнце прорезалось через жалюзи зального окна и наверняка нагревало своим светом пол комнаты. Усевшись в кресле, я пил горячий кофе — настолько горячий, что при первом глотке обжёг язык. Теперь вкус притуплялся, и напиток казался то слишком горьким, то недостаточно насыщенным. Но зато он согревал в эту холодную осеннюю погоду, напоминанием о которой служил термометр на шкафу — пятьдесят девять градусов по Фаренгейту при летнем семидесяти одном.

Когда кофе кончился, я ещё какое-то время сидел и от долгого ожидания даже стал барабанить пальцами по керамической чашке. Мне вот-вот должны были позвонить и сказать, что машина была готова. Ожидание затягивалось. Могло даже показаться, что время превратилось в какую-то вязкую субстанцию, в которой я погряз по самое горло. В такие минуты часто на ум приходили мысли о Саванне.

Нет, мне пришлось встать с кресла. Надо было чем-то себя занять, чтобы голова тоже не оставалась ни при делах, и ей не оставалось бы времени на что-то лишнее. От мыслей легче не становилось. Какой толк в мечтах и желаниях, если для их осуществления ничего не делается?

Я направился в спальню, осторожно прикрыл за собой дверь. Будто боялся, что вернутся родители и увидят маленькую, но очень значимую вещь.

Кулон.

Достав его из комода, я повертел украшение в руках, понаблюдал за его блеском под лучами туманного солнца. Но вряд ли в этом кулоне была еще какая-то ценность, помимо той, что в нём какое-то время назад я нашел ключ.

Еще один. И в этот раз смутно вырисовались идеи, для каких же целей тот предназначался.

Я только хмыкнул в ответ на собственные размышления. Как раз в это самое время тишину разрушил телефонный звонок.

Наконец-то. Я мог сделать еще один шаг к своей цели.

***

Стивен с широкой улыбкой на лице вручил мне ключи и похлопал по плечу, добавив:

— Ну, брат, я уже и забыть успел, как она ревет. Со стороны твоих мамы с папой очень жестоко лишать тебя этого чуда.

Тут нельзя было не согласиться. Щедрый подарок на моё семнадцатилетие, когда права были у меня уже в кармане, запомнился надолго. Сильвия, моя бывшая девушка, иной раз не могла сдержать радостного визга при виде и при звуке авто.

До сих пор в памяти, как я возил Сильвию до школы, и она с такой счастливой улыбкой оглядывала улицы, магазины, которые мы проезжали, часто проводила рукой по кожаному сиденью, по стеклу, оставляя на чистой поверхности отпечатки пальцев. И порой казалось, что она едва сдерживалась, чтобы не хлопнуть в ладоши и не рассмеяться. Я жал на газ, и машина яростно ревела, устремляясь вперёд. Мне нравились такие моменты. Во время них можно было ощутить себя впереди всех, впереди всего мира, словно он гнался за тобой и едва успевал, даже кончиком пальца дотронуться не мог. Это было опьяняющее чувство, а сейчас я просто посмотрел на свою машину. Серый кузов, он блестит под солнцем, авто вроде бы быстрое, и куда делся мой восторг? Сейчас бы Сильвию, что завизжала мне прямо на ухо.

Охотно поблагодарив Стивена и распрощавшись с ним, я уселся в водительское кресло. В салоне витал сладковатый запах, немного даже приторный — наверняка это постарались на мойке.

***

За окном вновь сменялись улицы, одна за другой — витрины. Одни яркие вывески за другими, а в воздухе летали листья, отчего чувствовалось, что осень действительно вступила в свои права, но и зима не тормозила. Этот лёгкий морозец на вывесках в виде еле заметных снежинок и на витринах, а на них как всегда были их лица: везде Саванна, вот Эдди, Саванна, Саванна, Саванна, а также Эдди и снова Саванна, и снова она. Только успевай смотреть в зеркало заднего вида. Похоже было, что весь город превратился в её лицо. Повсюду были и желтые кошачьи глаза, и очки, покатые плечи, эта улыбка, эта очаровательная улыбка, говорившая: «О да, я сейчас на курорте, со мной всё прекрасно. Зачем вы обо мне и беспокоитесь? Здесь светит солнце, здесь поют птицы, здесь прекрасно настолько, что вы даже не можете представить».

Какая глупость.

Хорошо, что в машине было радио, и можно было просто включить его и отвлечься на какие-то попсовые песенки. Какие из них в данный момент были на пике популярности, я и понятия не имел — так давно не слушал это всё. Слишком многое сменило свою направленность в моей жизни. Возможно, что я преувеличивал, но только не в этом — многое изменилось, и не изменился только город, бывший по-прежнему маленьким, по-прежнему тихим, только теперь с лицом Саванны на каждом углу.

И вновь эти каналы. Проезжая по мосту, отвлекся, смотря не в зеркало заднего вида, а в окно, надеясь, что позади не было машин. Тут мне пришлось сбавить скорость, ведь кого я видел! Да, по воде, оставляя за собой серебристую водную рябь, плыла лодка — похожая на ту, какая проплывала обычно битком набитая людьми, у каждого из которых были огромные фотоаппараты в руках, на шее подвешенные на веревочке, а ещё магнитики в сумках, как можно было предполагать. Но это была не туристическая лодка, а самая обыкновенная. На подобных местные жители рассекали водную гладь просто так. Кому-то нравилось рыбачить, кто-то любил смотреть на улицу, наблюдать за людьми в окнах. Занятие довольно интересное, но, пожалуй, не совсем для меня.