Я присел на колени и лихорадочно, чуть ли не в припадке начал разгребать руками красное, желтое, немного оранжевое покрытие леса из листьев. В стороне от меня набралась довольно-таки значительная горка высушенной листвы. И тогда от меня никак не могла скрыться находка — небольшая баночка. Желтая, с белой крышкой, а внутри уже изрядно треснутая по бокам. С надломленными таблетками.

Только бы не наркотики.

Я даже представил, как приезжает полиция. И вот я до конца своей жизни, или сколько там было лет, сижу в тюрьме, пока все продолжают искать Саванну, а я так и не сдал экзамены.

Какая незадача.

Несколько секунд растянулось практически в целую минуту. Я сидел так на корточках и разглядывал найденное.

Никакого рецепта, никаких слов я не видел, пока моё внимание не привлекла бумажечка на дне баночки. Повертев предмет в руках таким образом, чтобы я мог прочесть написанное, я увидел. Увидел то самое имя. Той самой девушки.

Долгое время не мог поверить своим глазам. Встал, еще раз покрутил баночку и только вспомнил о Рейн в ту самую секунду, когда она очутилась рядом и стала смотреть на меня своим обыкновенным холодным взглядом.

— Отдай! — как робот, сказала она — очень тихо, как будто угрожала. Я не двигался. Я видел, как узкая девчачья челюсть чуть сжалась. Сдвинулись тёмные брови. — Я вижу, что это её таблетки. Она всегда носила эту баночку с собой.

— Дать? Почему я должен тебе это дать? — спросил я серьёзно под стать интонации Рейн. Не от мира сего, потерянно, как будто это был не я.

— Просто отдай без лишних слов, — сказала она и протянула руку.

Неужели она всерьёз верила, что сможет на меня таким образом воздействовать? Всерьёз верила, что после этих поисков частичка Саванны, которую я нашёл, окажется в руках той, кто меня презирал, той, кто при каждом удобном случае желал сказать мне что-то такое, что могло бы меня задеть, что могло бы…

Я был настолько твёрд, что был готов перестать общаться со всей компанией, бросить Рейн прямо здесь, и я был неумолим.

Никуда. Да, держал в руке я таблетки и не убежал никуда с таблетками. Я ждал просто какого-то знака, какого-то момента. Может, разверзлись бы небеса или, может, мы бы были погребены под землёй огромным метеоритом.

Я просто ждал. Я просто считал секунды. Время имеет свойство замедляться как раз тогда, когда этого не ждешь, когда хочется скорее избавиться от какого-то момента. Проявляется привычка останавливаться и прятаться. Ты просто стоишь, ждёшь, когда всё это закончится, ждешь символа, указания, но ничего не происходит.

Рейн всё-таки заговорила:

— Я заберу это, потому что я — её подруга, а ты ничего не значишь для неё и никогда не будешь значить, пойми.

Да это был знак. Это был знак того, что я мог просто развернуться, уехать, оставив Рейн в этом тихом лесу — в этом, где смотрели на тебя со всех сторон его молчаливые жители, где прекрасно ощущались чужие взгляды, но чьи — не узнать. Не самые приятные чувства, но это было так.

И потом, может я был не прав, может, я должен был сожалеть об этом все последующие года. Посчитайте меня слабаком, считайте меня самым безвольным на этой планете, однако я отдал ей таблетки. И продолжал ждать. Рейн бросила на меня короткий взгляд — он не выражал благодарности, он не выражал спокойствия. Он олицетворял силу, и она думала, что победила меня, думала, что я неудачник. В этой схватке — схватке за человека, который был дорог. Но нам уже давно не было десять лет, и я точно знал, что дружба не строилась на том, кому достанутся твои таблетки и кто будет хранить их в своём шкафчике.

Меняется всё.

Вот Рейн развернулась и уверенно зашагала от меня прочь, даже не спросила меня, и я не задавал лишних вопросов, но… зря она так торопилась.

Удалившись от меня на приличное расстояние вроде пяти метров, она могла услышать:

— А ты уверена, что, если бы Саванне было на меня наплевать, она написала бы мне сообщение после пропажи? Ты в этом уверена? — я невидимо для Рейн взмахнул руками, глядя ей вслед.

И время, да и мир в этот момент расплывались.

Мы встретились глазами друг с другом. Да, она повернулась.

— Да, я сказал это.

Рейн оставалось дальше думать самой, и не стоило ей смотреть на меня так растерянно, так, словно ей открыли правду о том, что она — приёмная.

Стивенс стремительно развернулась, пошла еще быстрее — всё быстрее, быстрее. Ну же, отдаляйся от меня! Пусть. Я в конце концов привык, что девчонки любят от меня убегать.

Очередные «Жизненные портреты» не были чем-то особенным.

Все та же тишина, всё тот же запах еловых веток. То же странное чувство, словно все знают всё и никто не знает ничего. Казалось, что сил не осталось вообще. Не клеился у меня разговор ни с Рейн, ни с Клео, ни с Вестером. Не было тем для беседы. Всё было исчерпано.

До тех пор, пока я не высказал свои мысли вслух:

— Знаете, у меня есть план, — сказал я друзьям, в то время как мы стояли возле подоконников и ждали появления учителя. И с таких слов обычно начинались все наши «приключения».