— Новый год — новая жизнь? — тихо спросил я. Урок ещё не начался, но я уже готовился к еле слышимым разговорам.

— Не-е-е совсем, Флеминг. Скорее, я поняла, что пришла пора прекращать пустые разговоры.

Она повернула голову в мою сторону, но на меня почти не смотрела. Вместо этого глаза её были направлены на мою пустую тетрадь. Ещё скажет, что я лентяй. Но Клео такое позволялось.

— Я пожертвовала волосы онкобольным. Им они точно нужнее.

— Тебе идет, — я улыбнулся. И как всегда, сказал всё совсем не в тему. А всего-то не знал, как отреагировать на такой серьёзный поступок.

Она тоже не смогла быть строгой чересчур долго, хотя тон её голоса оставался прежним.

— Да и говорить о чём-то и делать что-то — разные вещи, Флеминг. Я подумала и решила, что мне стоит воспользоваться этим своим же советом.

Она договорила и, ненадолго задержав на мне свой спокойный взгляд, вернулась к уроку. Больше я не вытянул из неё и слова до самого конца занятия. Потому что и сам знал: нужно воспользоваться её советом.

Говорить, что я ищу Саванну — одно. Нужно делать.

Вернувшись домой, я уже не мог даже на несколько минут заглядывать в содержимое рюкзака. Под яркими гирляндами в моей комнате, на столе, одиноко покоился дневник Саванны. На подоконнике — портрет Рейн. Точнее, его набросок. Линии еле заметные, выделялись только глаза. Большие, в которых я заранее чувствовал лёд, зиму, снег. Моря и океаны.

Я мог бы сейчас сделать домашку, опустошив портфель, выудив оттуда все книги и тетради. Сделать, с гордостью, как это делала Клео в такие моменты, улыбнуться, а потом посмотреть сериал или поиграть на компе. И так изо дня в день. И я бы продолжал повторять: «Я ищу Саванну. Я почти её нашёл». И говорил бы, что портрет пишу, как мы с Рейн условились.

Говорил бы, но ни черта не делал. Самовнушение — штука классная, но бесконечно пользоваться ей нельзя было. Велик риск получить побочный эффект в виде осознания: жизнь твоя где-то всё-таки пошла под уклон.

Перед тем, как погрузиться в дальнейшее изучение дневника, я вышел из комнаты и направился на кухню. Там сидела моя мать. Я даже не знал, что она была дома. Увидев меня, чуть улыбнулась. Так же, как это обычно делал я, когда не знал, что сказать, но полагал, что бездействовать тоже глупо.

— Звонил учитель по химии. Говорит, ты не делаешь ни одного домашнего задания вот уже как две недели.

Я открыл холодильник и продолжал молчать. Тактика игнорирования: представляй, что тебя нет и ты не слышишь, и будет все прекрасно.

Розовые ногти моей мамы мерно постучали по чашке с чаем. Она по-прежнему не отрывала от меня взгляда и, по-видимому, ждала ответа.

— На физкультуре ты исправно не появляешься, хотя раньше был в числе лучших.

Я нашарил в ящике холодильника «Пепси» и, открыв банку, выпил залпом половину содержимого. Холодная жидкость обожгла горло, но от этого стало хорошо. Мозг от этого проснулся и был готов ко всему.

— А последний тест по физике ты написал хуже всех в классе.

— Да, мам! Потому что я, черт возьми, Саванну ищу, а не занимаюсь этими дурацкими заданиями! — не выдержал я. Мне хотелось крикнуть, крикнуть ещё громче, крикнуть изо всех сил. Но перед глазами встала миссис Цукерман, её сбивчивые движения пальцев по столу на маленькой кухне, печальный взгляд, который она была не в силах поднять на нас. Саванны нет. Вестер в шаге от наказания. И я. Такой счастливый с отцом и матерью. И счастливые мать с отцом и сыном.

— Прости, мам, — на выдохе произнёс я. Я больше не смотрел на неё тем негодующим взглядом. Она здесь была ни при чём.

В её глазах застыл страх. Я уже не помню, кричал ли я на неё так когда-то, а затем сразу же, так быстро и так испуганно извинялся. Я уже не мог всего этого вытерпеть. Она ни при чём…

— Прости… Я, я пойду в комнату.

Оставив недопитый «Пепси» рядом с раковиной, я пошел прочь. Мысли зло бились в мозгу, норовя проломить череп.

Саванна, Саванна, Саванна.

Дневник. Последние пять-десять страниц остались перед моим взором. Последние лучи сегодняшнего солнца освещали края страниц. На подоконнике, вдохновлённый образом Джоконды, лежал, чуть улыбаясь, образ Рейн. Но мне было не до него.

Последние страницы становились путаными, торопливыми. Саванна словно пыталась поскорее мне что-то рассказать. Не мне, а своему дневнику. Вряд ли она думала, что когда-то я целиком и полностью окунусь в её мысли. На секунду-другую одно слово вырвало меня из бешеной колеи смутных слов и предложений.