— Что вы…

Он пинает меня ногой по ребрам.

Я кричу, хватаясь за живот и сворачиваясь клубочком. Как он может? После того, как чуть было не убил меня. Больной, бессердечный…

— Вставай.

Что?

Поднимаю на него глаза, едва ли смея надеяться.

— Вы собираетесь..? — Удивленный шепот.

Он в такой ярости, что его и так бледное лицо стало белее мела.

— Темный Лорд сказал, что, если я сочту нужным, то могу оставить тебя в живых, — бросает он.

Нет, не так. Он сказал, что Люциус может сохранить мне жизнь, если захочет.

— Если Пожиратели Смерти провалятся с поимкой Поттера, тогда ты еще нам пригодишься. Так что вставай и пошли.

Я… не могу поверить!

Я испытываю такое облегчение, что хочется смеяться и плакать одновременно. Окружающее вдруг вспыхивает новыми, яркими красками, хочется жить, дышать, смеяться.

Я не умру! И мне уже все равно, что он будет делать со мной завтра, главное — он оставил меня в живых! Одному Богу известно, почему, но Люциус так решил.

Спасибо, Господи, спасибо спасибо!

— Пошевеливайся, — шипит он, направляя на меня волшебную палочку. — Или ты хочешь, чтобы я пересмотрел свое решение?

Я должна подняться. Он зол и действительно может передумать.

Перекатываюсь на живот и пытаюсь подняться на четвереньки, но голова кружится, а комната плывет перед глазами, и я падаю на пол.

Я должна встать, иначе он убьет меня!

Он крепко хватает меня за руку.

— Сможешь идти? — Тихо спрашивает он.

Киваю и вновь пытаюсь встать, но мои жалкие попытки терпят неудачу.

— Очевидно, нет.

Он берет мою руку за запястье и закидывает ее себе на плечо. Затем одной рукой он придерживает меня за плечи, а другой подхватывает ноги под коленями, и поднимает меня на руки.

Знаю, я должна сопротивляться. Я не хочу, чтобы он носил меня на руках. Только не после всего, что сделал. Тем более это совсем не обязательно, он ведь может просто наложить Империо, заставив меня идти с ним.

Это очередная игра. Я уверена. Вот только я никогда не знала правил ни одной игры, в которые он играл со мной.

Но мне уже все равно. Я слишком измучена и мне так плохо, а его руки такие теплые и успокаивающие, совсем как Империо, только более… я не знаю.

Кладу голову ему на грудь, чувствуя щекой тепло его мантии, и сильнее обнимаю его за шею, касаясь пальцами его кожи под каскадом светлых волос.

Он напрягается. Всего лишь на короткий миг, а потом выносит меня из этой ужасной комнаты.

Мы движемся вдоль темного коридора, а потом подходим к спиральной лестнице, что ведет куда-то вниз, глубоко вниз. Следом проходим еще один пролет, а за углом — огромная дверь с замысловатым узором на ней…

— Так ты решил оставить ее в живых, Люциус?

Мое сердце перестает биться, а Люциус поворачивается, все еще держа меня на руках.

Перед нами стоит Волдеморт, наполовину скрытый в тени коридора, и он улыбается.

— Мой лорд, я…

— Можешь не кланяться, а то уронишь ее, — он выходит из тени. — Я надеялся, что ты так и поступишь. Завтрашняя операция может провалиться, и девчонка еще будет нам нужна.

Слышу, как Люциус судорожно вздыхает — Водеморт, улыбаясь, смотрит на него таким взглядом, будто хочет подавить его волю. И я узнаю этот взгляд — точно так же Люциус смотрит на меня, когда применяет легиллименцию.

— Гадаешь, почему я дал тебе возможность убить ее, — это не вопрос.

— Простите, — поспешно начинает Люциус. — У меня не было намерений…

— Ну, конечно же, нет, — эта приводящая в ужас улыбка все еще играет на его змееподобном лице. — Если бы были, то ты бы высказал все вслух, не вынуждая меня применять легиллименцию.

Люциус напряжен, и я чувствую то, чего не чувствовала уже очень давно, — связь между нами. Мы оба одинаково боимся.

— Я дал тебе выбор, потому что хотел посмотреть, как ты поведешь себя, — продолжает Темный Лорд после небольшой паузы. — Если бы тебе нечего было терять, вне зависимости от того, жива девчонка или нет, что бы ты выбрал?

— Мой лорд, вы не можете ставить под сомнение мою верность…

— Я должен, особенно, если у меня имеются некие подозрения, — Волдеморт жестко обрывает Люциуса. — Я говорил с Антонином. Он утверждает, что твое… отношение к ней продиктовано отнюдь не только чувством долга.

Внутри меня все холодеет, Люциус сильнее сжимает меня в объятиях. Его пальцы так впиваются в мою кожу, будто он старается не уронить меня.

— Милорд, Антонин лжет, — произносит он, и я не могу не восхититься его способности держать эмоции под контролем и говорить так спокойно. — Он злится на меня, потому что я не дал ему изнасиловать девчонку. Если чье поведение и заслуживает вопросов, то это только его, а не моё.