— Разве тебе нечего сказать, грязнокровка? — в ее голосе звучат истерические нотки.

Я заставлю тебя страдать, гребаная стерва, вот увидишь.

— Простите, — бормочу я, презирая себя за слабость.

Если бы я окончательно выжила из ума, я бы с радостью сказала бы ей, что она и только она виновата в том, что ее подозрения относительно нас с Люциусом полностью оправдались. В конце концов, если бы она не порезала тогда мои вены…

— Я разбил бокал, Грэйнджер, — холодно произносит Драко. — Убери. Сейчас же.

Сжимаю кулаки от злости, ногти больно впиваются в кожу.

— Так девушка все еще здесь?

Боже. Господи, я узнаю этот голос. Всего раз я слышала его, но уже никогда не смогу забыть.

Поворачиваю голову и вижу ее. Она сидит рядом с сестрой: полная противоположность последней в убеждениях и внешности. Идеально наманикюренными пальчиками она как бы лениво держит ножку бокала с вином, глядя на меня сверху вниз с ухмылкой на четко очерченных губах.

— К сожалению, да, — произносит Беллатрикс, одаривая меня ненавидящим взглядом. — Оказывается, от грязи довольно трудно избавиться.

Драко усмехается, а его мать продолжает сверлить меня ледяным взглядом.

— Точно, — коротко бросает она.

Улыбка Драко гаснет, он смотрит на меня так, словно я кусок дерьма.

И я именно так себя и чувствую. Нарцисса Малфой, может, и сторонница идеалов господства чистокровных над всеми остальными, а также великосветская снобка и просто заносчивая особа, но мне-то она ничего не сделала.

А я сплю с ее мужем.

Беллатрикс буравит меня взглядом.

— Делай то, что приказано, мерзкая дрянь! — шипит она.

Что? Ах, да, вино.

Поспешно подхожу к столу, промокая лужицу вина тряпкой, которой еще недавно терла пол. Нет, ну а чем еще вытирать, не моим же платьем?

Едва я принимаюсь за работу, Беллатрикс тут же теряет ко мне интерес и поворачивается к сестре, рассказывая о том, как некая Амелия Нотт набрала много лишних килограммов, что неудивительно, учитывая четыре беременности и тот факт, что ее муж изменяет ей с Лилиан Паркинсон, и это неправильно, потому что она вдвое моложе него, но Фернандо Нотт никогда не мог устоять перед соблазном. Беллатрикс знает об этом еще со времен первой войны и бла-бла-бла…

Сплетни в одно ухо влетают, в другое — вылетают. Ничего из этого для меня не важно. Мне просто нужно закончить свою работу, и я смогу убраться отсюда хоть к черту лысому, лишь бы подальше от идеальной жены Люциуса, его злобной свояченицы и мерзкого сынка.

— Я не разрешаю тебе уйти, Грэйнджер, — тихий шепот.

Я перестаю дышать и, подняв глаза, вижу перед собой Драко, который смотрит на меня убийственным взглядом.

Беллатрикс и Нарцисса не слышат его. Они слишком поглощены болтовней, слава Богу.

Опускаю глаза на стол, сосредотачиваясь на каплях вина на полированной деревянной поверхности. Я не должна слушать его. Не буду…

Но, как и отец, он ненавидит, когда его игнорируют.

— Ты меня слышала? — едва слышным шепотом произносит он. — И не надейся: я не забыл о том, что видел. Ты еще поплатишься за то, что пытаешься сделать, уж я об этом позабочусь.

Беллатрикс громко смеется над тем, что сказала Нарцисса, и это заглушает слова Драко.

— Прошу тебя, Драко, не надо, — в отчаянии шепчу я.

Незаметно для Беллатрикс и Нарциссы он делает пасс в воздухе палочкой.

— Муффилато! — шепчет он.

Теперь он может говорить все, что вздумается, никто не услышит нас. Я поймана в ловушку — в плотный звуконепроницаемый пузырь.

— Продолжай вытирать стол и не смотри на меня, — продолжает Драко. — Не хочу, чтобы они знали, что мы разговариваем. Тетушка бы не одобрила, и я не хочу, чтобы у мамы появились какие-либо подозрения.

Прерываюсь на секунду, но тут же продолжаю скрести стол, как загипнотизированная, наблюдая за своими руками.

— Я знаю, чего ты добиваешься, — шепчет он.

Не слушай его, смотри на стол и не слушай.

— Ты меня слышала? — шипит он. — Я разгадал твою игру, Грэйнджер. И я предупреждаю тебя: оставь это.

Хочется кричать. Осыпать проклятьями мелкого ублюдка, бросить ему в лицо всю правду о том, что в действительности происходит, но я не могу. Я должна взять себя в руки.

— Мой отец заботится о тебе, и одному Богу известно, почему. Я вижу это, — в его голосе столько яда. — Остановись сейчас, пока все не зашло слишком далеко, иначе, клянусь, грязнокровка, если попытаешься увести его у моей матери, я заставлю тебя пожалеть об этом.