— Тебе можно всё.

Чеееерт…

Когда ты слышишь подобные слова, мир начинает меняться. Сдвигаются рамки, границы. Появляется надежда. Абсолютно ненужная. Ты забываешь, где ты и с кем.

И создается иллюзия, что ты в бане с тем самым единственным, дорогим, любимым.

— Провокационное заявление, — отзеркалила она его слова и быстро продолжила, пока Коваль ни вставил своё решительное слово. Или пока он что-нибудь ей куда-нибудь ни вставил. — Меня смущает твоё тело. Твоя близость рядом. Я не знаю, говорили ли тебе девушки, но ты очень большой. Крупный. И я сейчас не про твой детородный орган. Мне сложно… — нервно сглотнула. — От твоей комплекции. Вот.

Сказала.

— Ты сегодня смешная, — его реплика последовала сразу же, и на этот раз чужое дыхание коснулось её щеки. Значит, он нагнулся и приблизил лицо к её. — Я бы даже подумал, что ты выпила. Так отличается твое поведение.

— Не нравится?

— Ещё не определился.

Горячие, влажные губы всё же дотронулись до её виска, и Катя сама не заметила, как короткими ногтями заскребла по пологу.

— Тихо… тихо… и сразу суетится… Зачем, маленькая? Ты сегодня, как храбрый Воробушек у меня, — к губам присоединилась и рука, тяжестью опустившись ей на живот. — Повторюсь, твоя затея с баней чертовски опасна для тебя же. Я обещал, слово сдержу. Но ты хотя бы понимаешь, что я на грани?

Катя всё же не выдержала и открыла глаза.

Руслан нависал над ней. Локтем одной руки он опирался о полок, второй трогал её.

Короткие волосы блестели от влаги, слиплись, в глазах — поволока. И Катя отчего-то не сомневалась, что причина этого — вовсе не пар.

Она.

— Понимаю, — облизнула она пересохшие губы.

— Зачем смазку просила?

— Думала…

Она замолчала, не зная, что сказать.

Руслан покачал головой, разводя пальцы в стороны по её животу, чуть надавливая, наверное, таким образом, проявляя своеобразную ласку.

— Если бы ты была чуть поопытнее, я решил бы, что ты решилась на анал. Тихо, я сказал, чего ты дернулась — немного повысил голос, и от того, что это было впервые, у Кати сердце едва не скатилось к животу. Одно она знала теперь точно: что угодно, но не злить генерала. Мало не покажется. — Я же не полез к тебе в попу.

Хотя хочется. Готов поспорить, что ты сейчас покраснела ещё сильнее. Жаль, не вижу. Мне нравится, как ты смущаешься. А твоя бабушка права, Воробушек, чертовски права. В бане открываешься. Я предлагаю компромисс. На хер твою затею со смазкой. Я хочу, чтобы ты текла от меня. Слышишь, Воробушек? Но пока такое сложно представить. Ты напряжена, хотя и стараешься. Вон что сегодня придумала. Я оценил. Я хочу тебя трогать. Везде.

Его признания шокировали, выбивали почву из-под ног.

Кате доводилось сталкивать с пламенными речами в прошлом. Мужчины хотели её, каждый раз она оставалась равнодушной к тому что ей говорили. Даже брезгливость испытывала.

Коваль — иное. Тут и сравнивать было нельзя. Опасно не только для душевного спокойствия, но и физически.

Катя попыталась представить, каково это быть объектом увлечения вот такого мужчины. Сильного. Властного. Доминанта по своей природе. С бешеным огнем в глазах. Тут две стороны одной медали. Если ты испытываешь к нему взаимные чувства, наверное, всё будет шикарно. Будешь счастлива. С тебя будут сдувать пылинки. А если нет… Как сама Катя. Она не утверждала, что стала объектом влечения генерала, возможно, на физическом уровне, и то лишь потому, что ей сейчас нельзя. Удовлетворит страсть и отпустит её. Но если на долю секунды предположить, что не она, пусть другая девушка, окажется в ловушке его желания?

Коваль не отпустит. Запрет, посадит под замок. Катя не сомневалась.

Девушка поспешила выкинуть из головы лишние мысли.

Она в его доме гостья.

И только.

— Я не против, чтобы трогал, — Катя не узнала свой голос. Он охрип, приобрел низкие нотки. — Наверное, даже надо, чтобы трогал… Потому что…

Она не договорила. Ей сложно было разговаривать на тему секса конкретно с ним.

Молодежь сейчас не обременена моральными принципами, и. порой, такие темы поднимали, что уши повяли бы у видавших виды взрослых пар. Катя участия не принимала в обсуждениях. Не до этого было. Но относилась к подобным разговорам лояльно.

Сейчас же не могла.

— Что «потому что», Катя?

— Ты сам сказал…

— Что, Катя? — с нажимом повторил он.

— Что хочешь, чтобы я от тебя возбуждалась, Руслан. Поэтому надо, чтобы ты меня трогал. Как тогда, в камере, я не хочу…

Последнее предложение сорвалось с губ нечаянно. Катя сразу же напряглась, испугавшись, что сболтнула лишнего. Не слишком ли она откровенничает? Не перешагнула ли невидимую черту?

Катя перестала дышать. Смотрела на Руслана, не моргая.

— Снова замерла, — усмехнулся мужчина, наклоняясь над ней ещё ближе. — Мне нравится, когда ты немного язвишь. А повторение, как в камере… Зависит от тебя.

От того, как ты мне позволишь себя трогать.

Его слова звучали двусмысленно, и оба понимали это.

От неё мало, что зависело. Но он давал понять, что у неё есть пространство для маневрирования.

Катя, чувствуя, как наливается тяжестью её рука, оторвала её от полога и накрыла сверху ладонь Руслана. Сжала чуть-чуть и повела вниз, скользя по влажной коже живота. Коваль не препятствовал, лишь смотрел. И дышал. Тяжело, протяжно, отчего его мощная грудная клетка поднималась и опускалась. Волосы на груди намокли, прилипли, ещё сильнее потемнели.