Шрифт:
– Показали документы и приказали (по причине какой-то пандемической заразы) всех немедленно выселить, а штат отправить в бессрочный отпуск… Композиторы (их было всего пятеро) спешно уехали восвояси, штат выражает недовольство…
– Выражаем! – вставила Кирсти.
– Вот, собственно, и всё! – развёл руками Петрович. – Приказ есть приказ!.. Эпидемия есть эпидемия… Никуда не денешься… Карантин есть карантин…
– Это есть факт! – проскрипел человек с птичьей фамилией.
Повисла гнетущая пауза.
– За всё хорошее против всего плохого! – попытался разрядить обстановку Петрович.
Но общество не спешило поднять бокалы.
– А зачем же здание крушить? – спросил Крылов. – Зачем во время эпидемии дробить фундамент?
– Вероятно, ликвидация инфекции… – неожиданно свистящим голоском произнёс приглашённый свидетель, он же юрист-консультант.
…В углу у камина сидел, принюхиваясь к запаху баранины, Юсси. Ибо в центре стола стоял пятилитровый чугунный казан с бурятским пловом.
Над ним колдовала Динара.
– Сытый голодного не разумеет, – ещё раз решил разрядить атмосферу отставной директор Дома композиторов. – Приступим?
– Наш плов надо накладывать в тарелки осторожно, – назидательно говорила авторша блюда. – Его ни в коем случае нельзя перемешивать… Ни когда готовишь, ни когда угощаешь. Иначе рис не будет похрустывать на зубах. И это будет уже не бурятский плов… А просто рисовая каша с мясом.
Сергей, высоко держа в руке полиэтиленовый пакет с яркой эмблемой какой-то импортной фирмы, встал и коряво сымпровизировал:
– Не стоит ездить на машине!Не стоит подходить к рулю…Настойку эту на рябинеНастой… настой… настой… настой…Настойчиво я вам на…лью!И он вынул из пакета купленную в супермаркете Зеленогорска (Терийоки) финскую «рябиновку». Вот в чём, оказывается, был его замысел.
– Эх! Рябиновая-рубиновая! – крякнул тоже в рифму гость с птичьей фамилией.
Крякнул как каркнул. Строгому Юсси это не понравилось и он коротко, но чётко тявкнул из своего угла.
– На ваш привет у нас есть ответ! – это вскочил и вступил в поэтический конкурс Петрович.
Он подбежал к дверце просторного стенного шкафа из чёрных брёвен и стал одну за другой доставать бутыли разной (иногда странной) формы – цилиндрические, пирамидальные, прямоугольные, шарообразные. Все они были заполнены золотистым яблочным самогоном – а-ля кальвадос. Результат его годичного труда в штате Союза композиторов России. Каждый сосуд Петрович сопровождал словами:
– За всё хорошее против всего плохого!
На некоторых бутылках были видны клочки бумажных наклеек с названиями давнего содержимого.
Человек с птичьей фамилией вдруг напрягся, выхватил одну из бутылок и словно прокукарекал:
– Яд!
На бутылке тёмно-синего стекла, действительно, отчётливо виднелась фабричная рельефная надпись по-латыни «VENENUM».
В охватившем всех волнении никто не заметил, как возле стола появился старый настройщик Пётр Ильич Залесский, уже не в белом халате, а в сером фланелевом сюртуке, при шёлковом чёрном галстуке и с набриолиненной по старым понятиям седой головой.
– Прошу извинить меня за опоздание… Что вас всех взволновало?
– Яд! – раздалось сразу несколько голосов.
– Ничего удивительного… – он усмехнулся. – Это же бывшая финская аптека. Никакой не «Маннергейм», а просто загородный дом провизора Яксиляйнена.
Юсси тявкнул, приветствуя своего доброго знакомого.
– Вот и Юсси согласен, – засмеялся Пётр Ильич. – Я думаю, Ян Аркадьевич как здешний юрист сие подтвердит.
Эти слова старик обратил к человеку с птичьей фамилией.
– А как же! – каркнул тот и, глядя на окутанный ароматными парами плов, сглотнул. – Ну, начнём?
Всё общество, наконец, обратилось к плову Динары, миниатюрным калиткам Кирсти, финской «рябиновке» Сергея и яблочной настойке Петровича, которую, тем не менее, никто не рискнул попробовать, глядя на аптекарскую злополучную посуду.
Между тем старик Залесский вынул из заднего кармана брюк плоскую серебряную фляжку и спросил:
– Может быть, кто-нибудь пожелает кагора?
– Кто-нибудь пожелает… – откликнулся Иван Крылов.