Кэтрин кивнула.

— Спасибо, — нежно сказала она.

— За что?

— За то, что пришел домой.

В глазах его вспыхнула боль. И тут же исчезла. Он улыбнулся светло, так, как только он один умел улыбаться, и, склонившись к ее уху, шепнул:

— До сегодняшней ночи даже не представлял, как мне нужен дом.

— То, что ты раньше сказал… — начала Кэтрин, целуя его, — это правда?

— Никакой другой женщины в мире мне не надо, — ответил Доминик.

Кэтрин почувствовала странную легкость во всем теле, еще немного, и она могла бы взлететь.

— Мне так тебя не хватало, — прошептала она.

— А я как скучал…

Кэтрин прижалась к нему. Наконец-то в мир ее возвращался покой. Доминик обнял ее. Рядом с ним она всегда чувствовала себя защищенной, даже в том, полном опасностей, мире цыган. Впервые она позволила себе надеяться и, счастливо улыбаясь в темноте, уснула.

Когда Кэтрин проснулась, Доминика рядом не было.

Кэтрин торопливо оделась и вышла из спальни. Мысль о том, что Доминик все-таки уехал в Лондон, не давала ей покоя. Что он чувствовал, когда проснулся? Быть может, негодование? Быть может, он готов был возненавидеть ее за то, что произошло между ними?

Кэтрин вошла в его спальню. Все здесь выглядело так, будто хозяин отлучился ненадолго: вещи висели в шкафу, никаких следов поспешных сборов. Впрочем, наверное, в лондонском доме его было достаточно костюмов, тогда и собираться не нужно. Спустившись вниз, она как бы невзначай спросила у дворецкого, где хозяин. Ей не хотелось в глазах слуг выглядеть глупо. Если он уехал, пищи для сплетен у прислуги будет хоть отбавляй.

Кэтрин вскоре нашла его: он работал в конюшне. Заметив ее, он оторвался от работы. Кэтрин натянуто улыбнулась.

Господи, лишь бы все было хорошо. О чем он думает? Возненавидел ли он ее за вчерашнее? Быть может, он сейчас злится на нее? С каждым мгновением ее уверенность в себе таяла.

Но вопреки ее опасениям Доминик шагнул ей навстречу, широко улыбаясь, и раскрыл объятия. Кэтрин прижалась к нему, едва держась на ногах от накатившей слабости.

— Ты устала, — ответил он на невысказанный вопрос, — поэтому я не стал тебя будить.

Кэтрин готова была заплакать.

— Нет, что ты, я прекрасно себя чувствую, — сказала она с напускной бодростью. — Просто великолепно.

Доминик чуть отстранил Кэтрин и внимательно посмотрел на нее. Пальцы ее дрожали, и она понимала, что Доминик чувствует ее состояние.

— Что-то не так? — заботливо спросил он. Кэтрин не в силах была обманывать.

— Я… я боялась, что ты станешь сожалеть… что ты разозлишься…

— Если я и зол на кого-то, то лишь на себя. — Доминик нежно поцеловал Кэтрин в губы. — Не стану лгать тебе: мне действительно нелегко. Все восстает во мне против меня самого при одной мысли о нарушенной клятве, все дрожит во мне при мысли, что он победил, все!

Кэтрин коснулась его щеки.

— Ты расскажешь мне? Расскажешь, за что ты его так ненавидишь?

Доминик взял Кэтрин за руку и вывел из конюшни. Они подошли к дубу. Кэтрин прислонилась к стволу и приготовилась слушать. Доминик смотрел куда-то вдаль.

— То, что вытерпел я, ничто по сравнению с тем, что выстрадала моя мать. Я никогда не забуду тот день, когда его люди приехали к нам в табор, чтобы забрать меня: всадники в клубах седой пыли. «Веди сюда своего ублюдка», — приказали они Персе. Они смеялись, увидев мои лохмотья. «Грэвенвольд, должно быть, сошел с ума», — бросил кто-то из них в лицо моей матери.

— А что же Перса? Почему она разрешила им забрать тебя?

— Она решила, что так будет лучше для меня. Она знала, что настанет день, когда я стану богатым и знатным — таким, как мой отец. Я умолял ее не отдавать меня, но она не стала слушать. И все же когда мы прощались, она прижала меня к себе крепко-крепко и заплакала так, как не плакала никогда в жизни. Потом, когда бы я ни приезжал в табор, она ни разу не обняла меня. Она знала, что стоит ей заплакать, как в тот раз, и я никогда не смогу уехать. Она знала — и была права. — Доминик отвернулся.

— Оставь прошлое в прошлом, — тихо сказала Кэтрин.

— Я поклялся, что отплачу ему. Я клялся на крови. Сейчас…

— Сейчас, из-за меня, тебе придется нарушить клятву.

Доминик вымученно улыбнулся.

— Ты заслуживаешь куда большего, чем я могу дать тебе. Ты красивая и сильная женщина, и ты мне нравишься больше, чем любая другая. Мне нужно только время, Кэтрин. Ты можешь потерпеть?

Кэтрин тянулась к нему всем сердцем.

— Пока я знаю, что нравлюсь тебе, все остальное для меня не имеет значения.