Я смотрела на него, прячась в толпе. Котенок так изменился с последнего видения. Еще не мужчина, но уже не ребенок. Сколько ему? Тринадцать, четырнадцать? Где-то так. Детская нежная миловидность ушла, оставив одни углы. Казалось, он весь теперь состоял из них. Чуть несуразный, как все слишком быстро растущие подростки. Долговязый, худющий, с несоразмерно широкими плечами по сравнению с узким поджарым животом. Будто все тело болтается на вешалке. Острые скулы, впалые щеки, резкий подбородок. Откуда-то появился кадык. Волосы, сейчас короткие, выбритые по бокам почти до самой макушки, потемнели и даже на вид стали жестче. Прямые брови вразлет оттеняли все такие же пушистые ресницы, делая их менее заметными. Это уже был мой Кит, еще, правда, не долепленный, словно эскиз на взрослого мужчину.

Мой Кит. Я вдруг поймала себя на мысли, что думаю уже только так. Что радуюсь и дрожу от предвкушения сейчас вместе с ним. И трепет разливается по телу. Я чувствую, как важен сегодняшний день для него. Один из самых важных в жизни.

На помост поднимается жрец в белых праздничных одеждах, а за ним мужчины, главы Родов. Зал взрывается ревом, и пение, пронзительное и величественное, плывет над головами, делаясь громче. Мужчины становятся позади мальчишек, каждый подле своего. Их лица напряжены и полны торжественности. Они одновременно кладут руки на плечи парням, и те покорно становятся на колени перед толпой. Зрители замирают в ожидании, и воцаряется пронзительная тишина. Лишь гулкое эхо еще проносится по залу, отражая обрывки песни от каменных стен.

Жрец степенно выступает вперед и устремляет взгляд на коленопреклоненных мальчишек.

— Сегодня мы празднуем день Первого Ветра! — его руки взмывают к потолку, и зал охает, выделяя этот жест.

— День, полный надежд и радости. День начала новых походов, день благоденствия и процветания. День обновления круга жизни.

По толпе проносится дружный радостный возглас.

— Каждый год Великий Ворон собирает свой скорбный урожай, унося наших сородичей на черных крыльях в небесные чертоги, но взамен дарит нам новую кровь. И наши дети, напитанные Родом и Севером, будут лучше нас, сильнее нас, и да прославят нас в веках!

И тут толпа заревела, не сдерживаясь. Сапоги застучали об пол. Я затаила дыхание. Сейчас начнется. Адреналин забурлил в крови, и я не понимала уже, мои это ощущения или Кита. Такой шум кругом, что себя не слышно.

— И..ВОТ..НАШИ…НОВЫЕ…СЫНЫ, — жрец умудрялся перекричать толпу, и громоподобный голос его отдавался дрожью в грудной клетке.

Я видела, как расширились зрачки Кита, рот приоткрылся в волнении.

— Отдадите ли свою жизнь Северу?

— ДАА! — их звонкие голоса прорывали толпу.

— Не посрамите свой Род? — на виски задавило. Я сначала не поняла, почему так скручивает, словно цепями. А потом до меня дошло. Они не просто "Да" говорят. Они дают магическую клятву жрецу. Она сковывает их сейчас. Навсегда.

— ДАА!

— Будете ли вы почитать предков и их заветы?

— ДАА! — эти "да" словно стрелы пронзали меня, заставляя каждый раз болезненно морщиться.

И мальчишки, бледные, с выступившими каплями пота на лбах. Их отцы положили руки им на виски, и от пальцев по выбритым головам поползли магические узоры, забивая всю оголенную кожу. Руны и непонятные мне рисунки. Я видела их у Кита под волосами. Взглянула Коту в лицо. Он уже полностью был в трансе. Пустые синие глаза широко распахнуты. И красный туман в голове. Он не слышал ничего, кроме вопросов жреца, и ощущал только узоры, сами собой возникающие на коже, вплетающие магию Рода и Родины в него.

— Умрете ли вы достойно? — жрец все продолжал задавать вопросы. А в ответ ему неслось лишь стройное гулкое "Даа".

Я прикрыла глаза, меня мутило почему-то от увиденного. Мир снова померк, но лишь на секунду.

И я на пиру.

С любопытством озираюсь по сторонам, пытаясь быстро сориентироваться. Впервые я оказываюсь не рядом с Китом, а с его отцом. Он о чем-то весело переговаривается с подсевшим к нему мужчиной, а по левую руку от Князя Севера сидит молодая девушка, немногим старше его сыновей, и тихо ковыряется в своей тарелке. Вторая жена, юная мачеха Кота.

Китен появляется рядом через пару секунд, склоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Она улыбается, согласно кивает и пересаживается на место подальше. Отец оборачивается на них и удивленно смотрит на подсевшего к нему сына. Я тоже смотрю на Кота во все глаза. Этот тот же день, оказывается. Они празднуют обряд.

— Ты еще здесь? Все уже гулять пошли, разве нет? — князь подмигивает сыну двусмысленно, довольный и пьяный- А я-то думал, ты этого больше всего ждешь, сынок. Или родился, наконец, Конуг, решивший не спать с женщиной в первую же ночь после обряда?

— Нет, не родился, — криво улыбается Кит, и я краснею. Я чувствую его сдерживаемое возбуждение и то, куда он сейчас направится.

Сегодня он стал мужчиной, а значит ему можно быть с женщиной. И всем плевать, что ему всего тринадцать. В его мире нет понятия подросток или недоросль. Ты либо ребенок, либо взрослый. Я молюсь про себя, чтобы это было не настолько важное событие для него. Смотреть, как Кит теряет девственность, я не хочу точно. Я этого просто не вынесу. Мне вдруг становится страшно. А первая любовь? Ему же кто-то нравился до меня? Боже, я это увижу? Нет!