— Мадам Торп, мне показалось, я слышал выстрелы! Что случилось?

— Какие-то двое — они напали на нас, — бросила Джулия через плечо.

В лучах света, падающих из открытой двери, были едва, различимы силуэты двух людей, помогающих друг другу забраться в экипаж, стоявший неподалеку. Дверца захлопнулась, и ветхая повозка с грохотом покатилась прочь.

— Я поймаю их! — крикнул Гурго.

— Нет, нет, сейчас не время. Ред ранен, ему срочно нужен врач!

Гурго пошире распахнул дверцу экипажа и взглянул на Реда, лежавшего без сознания.

— В этом нет необходимости.

— Вы хотите сказать… он мертв? — выдохнула Джулия, сжимая пальцы.

— Нет! Извините меня, мадам Торп. Я только имел в виду, что мне чаще приходилось иметь дело с ранеными на поле битвы, чем любому лондонскому врачу. Вы позволите мне?

— Очень хорошо, — сказала Джулия, быстро приняв решение. На счету была каждая минута. — Пожалуйста, быстрее. Он истекает кровью.

Кровь, как много крови. Она просачивалась сквозь множество повязок, стекая длинной бороздой по виску Реда.

— При ранах в голову всегда бывает обильное кровотечение, — успокаивал Гурго, но она не могла поверить, что человек, потерявший столько крови, может остаться в живых. Даже после того, как удалось остановить кровотечение, Ред не приходил в сознание. Он неподвижно лежал на кровати в спальне Гурго, лицо его было бледным и безжизненным. Джулия не сомневалась: Гурго сделал все возможное, но собственное бездействие страшно тяготило ее. Несколько раз она порывалась отправить записку дяде Тадеусу и тете Люсинде, но это означало привлечь внимание к дому Гурго и только что закончившемуся собранию. Правда, считалось, что он порвал с Наполеоном и сотрудничает с англичанами, но все-таки это было рискованно и могло вызвать ненужные осложнения. Несмотря ни на что, она все же решила написать, но тут Ред застонал и поднял голову. Секундой позже он открыл глаза.

— Джулия. — Его голос был едва слышен.

— Я здесь. — Она наклонилась, чтобы он мог увидеть ее, и взяла его руку. Глаза Реда остановились на лице Джулии, рот скривился в слабой улыбке.

— Они сбежали? — прошептал он, и ей пришлось наклониться, чтобы услышать его. В ответ она рассказала о том, что произошло после выстрела.

— Значит, ты ранила одного! Я так и думал. Итак, я все еще у Гурго?

Генерал, сидя в гостиной, услышал голоса и вошел в спальню.

— Да, мой друг. Вы все еще мой гость, а также мой пациент, вследствие своей неосмотрительности.

— Благодарю вас за доброту, но я более не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством. — Ред улыбнулся. — Если вы поможете мне добраться до экипажа…

— Вы уверены, что сможете? — спросил Гурго.

— Я постараюсь, потому что оставаться здесь небезопасно. — Ред приподнялся на одном локте.

— Мне это не по душе, но вы правы, мой друг. — Генерал невесело кивнул. — Вероятно, у вас контузия, и вам бы лучше лежать, но на моих глазах люди, раненые еще тяжелее, уходили с поля боя своими ногами.

— И на моих тоже, — сказал Ред, — но только в другой армии.

— Я знаю об этом. — Голос Гурго прозвучал сдержанно. — Что ж, превратности войны…

Особняк на Беркли-сквер не был освещен, но дворецкий оказался на месте и открыл дверь. С помощью кучера они уложили Реда в постель. Слуга, деликатно покашливая, предложил свои услуги. После секундного раздумия Джулия согласилась. Бедняга сгорал от любопытства, и она сказала ему, что на их экипаж напали грабители. Когда Ред окрепнет, он сам расскажет дворецкому, тете и дяде все, что сочтет нужным. Керер, конечно, сохранит тайну, в случае если кто-либо будет интересоваться, что на самом деле произошло. Джулии показалось, что он был выбран Редом именно в целях конспирации.

Было странно видеть Реда в ночной сорочке. Видимо, дворецкий извлек ее из гардероба Тадеуса Бакстера и надел, когда Ред был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Она не сомневалась, что при первой возможности эту вещь ждет участь ее черной сорочки…

Но все оказалось гораздо серьезнее. К утру у Реда началась сильнейшая лихорадка. Три дня он замертво лежал, пылая в жару. Иногда он засыпал, но чаще метался по постели. Его отрешенное лицо выглядело так, словно он слышал потусторонние голоса, и Джулии казалось, что только в ее присутствии он колоссальным усилием воли удерживается от бреда.

Что, впрочем, не всегда ему удавалось. На третью ночь, когда лихорадка снова разыгралась и она склонилась над постелью, трогая его лоб, он внезапно широко раскрыл глаза и прижал ее пальцы к своей щеке.

— Такие холодные руки, — прошептал он. — Подарите мне мир и покой. Лицо чистой монахини, а в глазах ненависть. Не смотрите на меня так. Я не причиню вам боли.

Джулия едва не задохнулась, у нее защемило сердце; его нынешняя беспомощность, против ожидания, совсем не радовала ее, а причиняла странную боль, которую она не в силах была объяснить. На лбу его под повязкой выступил пот, губы пересохли и растрескались. Взяв влажное полотенце, она легкими движениями вытерла ему лицо.