Шрифт:
– Правильно! – обрадовался Крылов. – Я ж тебе обещал, что нормально почву прозондирую и тогда скажу конкретно, с кем Данилыч обтяпывает делишки в нашем министерстве.
– Прозондировал?
– А как же!
– Ну, и с кем?
– С ним!
Штукин, естественно, не мог видеть, как Крылов поднес к глазам Юнгерова федеральную газету, половину первой полосы которой занимала фотография.
– Знакомая личность?
– А что между ними общего? – недоверчиво полюбопытствовал Ермилов.
Крылов крякнул и зашуршал сминаемой газетой:
– Надо не газеты читать и журнал «Деньги» с социологическими тенденциями, а смотреть в корень. А корень у кадровиков в анкетках. Так вот – этот парень работал когда-то в прокуратуре Свердловской области. А с Данилычем они познакомились крепко после бунта в тамошней «крытке» [14] . Бунт был нехороший, гнилой, с жертвами. При проверке вскрылось многое… ладно. Не об этом сейчас. Результаты все похерили. И прокурорский, чтоб вы понимали, тогда в накладе не остался. А иначе и быть не могло – чтоб от того говна по-тихому отряхнуться – все в доле должны были быть. Вот. С тех пор они друг другу и верят.
14
Крытка – тюрьма.
– И слово держат? – после небольшой паузы поинтересовался Юнгеров.
Крылов откашлялся и степенно продолжил:
– Про слово. Как-то в БУРе [15] воры организовали движения. То, се – пошла канитель. Явился к ним на разговор Варков. А один вор спорол с бушлата пуговицы и пришил их себе на грудь – прям через кожу – так и вышел к Варкову. Ну и началась у них беседа через «понял-понял». Варков ушел. Через полчаса вернулся, снимает китель, рубашку, а на плечах, через кожу, – звезды полковничьи вколоты. Угу! И орет: «Не закончится буза – в тундре комарам скормлю. Слово даю!» Вот. Воры присмирели.
15
БУР – Барак усиленного режима.
– Убедил, – выразил все в одном слове Ермилов.
Юнгеров снова пробубнил что-то неразборчивое. Крылов, видимо, ответил на его вопрос:
– А как? Да по-простому. Приеду к нему; закусим ваш коньяк дорогущий огурцом соленым, чтоб рассол на галстуки закапал, и скажу я ему: «Иван Данилыч, выручай по старой дружбе!» И кину под ноги мешок с червонцами. С долларами то есть. А он так попинает его носком ботинка и ответит: «Я это передам в надежные руки. Ты мне лучше расскажи, как живешь, не скучаешь ли по нашим краям?»
– Лагерям, – вставил Юнгеров.
– А лагерь не за запреткой [16] , а в душе, – огрызнулся Крылов.
Юнгеров вздохнул так, что даже Штукин расслышал.
– Ты, Петр, как расскажешь чего-нибудь… хорошо, что нас никто не слышит, а то подумали бы, что…
– Что? – нервно переспросил Крылов.
– Что мы людоеды!
– Я только объяснил суть, о которой мы уже много говорили, но по-другому!
– Ладно, ладно, – сказал Юнгеров с примирительной интонацией. – Что у нас, у русских, за манера такая – о серьезном деле говорим и тут же из-за моральных нюансов начинаем спорить?… Достоевщина какая-то.
16
Контрольно-следовая полоса в исправительно-трудовых колониях.
– Именно-с. Достоевский, кстати, сидел. Поэтому и взгляд на мир имел соответствующий…
– Все, Петр, хорош! Успеем еще о Достоевском… Значит, трогаетесь вы с Рахимовым послезавтра… То, что поездом, а не самолетом, – это правильно, от греха… Насчет машины… Может, мне все же вам какую-нибудь «бээмвуху» выделить?
Крылов рассмеялся:
– Саша, на нашей машине – номера, мигалка, спецсигнал – что еще нужно двум ментам на перегоне до Москвы?
– Ну, хотя бы сопровождение…
– Вот на хера? Лишнее внимание только привлекать. Сели, поехали – через девять часов в Москве. Дорога сейчас нормальная – чего ты переживаешь?
– Ладно. Стало быть, послезавтра в четыре у Вадима в пушкинском офисе забираете сумку – и с мигалкой к московским боярам челом бить. А шелабушки я кому-нибудь поручу купить – подвезут. Лишь бы дело выгорело.
– Не переживай, – уверенно одобрил друга Крылов. – Данилыч возьмет, только если сам себе гарантию даст. Здесь без кидков. Не тот случай.
– И много вас таких на вершинах политического Олимпа? – язвительно поинтересовался Ермилов.
– Мало, – сокрушенно ответил Крылов.
Юнгеров засмеялся:
– Ну, хоть какое-то спокойствие на какое-то время…
Крылов ему что-то ответил, но Валерка уже не расслышал – он отлепился от стенки, пытаясь переварить услышанное. А понять-то было не так уж и трудно: вот, оказывается, что имел в виду Александр Сергеевич, когда говорил, что не только Гамерник умеет действовать «процессуально»! Все очень просто: империя Юнкерса аккумулирует наличными два миллиона долларов. Эти деньги Крылов везет в Москву, чтобы дать в лапу большим чинам правоприменительной системы. Задачи две – урыть товарища Гамерника на чем угодно и как можно быстрее и сделать так, чтобы органы отстали от Юнгерова и его структуры. Два миллиона долларов – это серьезная сумма, способная решить оба вопроса положительно.