Наступил день с его ослепительным светом и удушающей жарой. Но температура благодаря навесу над катером оставалась терпимой.

Спокойное ночное плавание сменилось килевой качкой. Судно так подпрыгивало, что желудок наизнанку выворачивало. Тотор понял, что катер в открытом море.

На борту находилось восемь человек, считая рулевого и хозяина, мистера Дика. Весь экипаж обильно ел и пил. Огромные стаканы следовали за огромными блюдами, и никто, похоже, не обращал ни малейшего внимания на парижанина, брошенного как скотина на палубу поближе к корме, примерно в метре от мистера Дика, который иногда украдкой окидывал его тяжелым взглядом.

Юноша едва дышал, повязка на рту не давала даже пошевелить губами, они запеклись от жажды, руки и ноги затекли, Тотор призывал всю свою гордость, чтобы не застонать. В голове все время вертелось: «Куда же, черт возьми, меня везут? Какую пытку краснокожих, какую утонченную жестокость придумал для меня изобретательный мучитель? Ладно, надо терпеть и не портить себе кровь».

Плавание через неизвестность длилось до ночи. Солнце уже давно зашло, когда катер остановился и пришвартовался к берегу.

В руках матросов появились фонари. Крепкие руки подхватили Тотора и положили на песок. Одновременно сгрузили какие-то объемистые предметы, о назначении которых юноша так и не догадался. Его подняли и снова понесли.

Воздух вдруг изменился. Он уже был не такой теплый и сухой, как прежде, стал влажным, с тяжелым запахом.

«Похоже, это пещера Али-Бабы и его сорока разбойников», — подумалось Тотору.

Подземелье оказалось длинным, широким, с высоким сводом, с сухим и твердым грунтом, который скрипел под грубыми башмаками носильщиков. Они прошли метров двести, затем положили Тотора на землю, рядом поставили фонарь.

Мистер Дик подошел к своей жертве, носильщики молча отошли.

Негодяй, не говоря ни слова, снял повязку, под которой задыхался Тотор, разрезал веревки, которые опутывали его словно мумию.

Мистер Дик холодно поглядел на пленника.

«Что у него в голове, у этого чудовища, изверга? Какой страшной пытке хочет он меня подвергнуть? » — подумал Тотор.

Блеск ножа навел его на мысль о новых зверствах, но нет. Мистер Дик оставил на Тоторе довольно длинные веревки, дававшие некоторую свободу действий.

Матросы возвратились под тяжким грузом странных предметов, снятых с катера. Один из них нес объемистый бурдюк литров на двадцать.

Мистер Дик вынул из него пробку, поднес отверстие к губам Тотора и нажал слегка на стенки бурдюка; из тонкого горлышка забила струйка в пересохший рот несчастного юноши.

Удивленный парижанин, едва веря такому великодушию, стал пить с жадностью, естественной после столь долгой муки.

Напившись, Тотор, как человек вежливый, поблагодарил.

Но мистер Дик расхохотался и сказал:

— Вот-вот, мой мальчик, вот так, благодари меня, я ведь ангельски добр и достоин награды за добродетель! Поблагодари-ка еще раз! Вот тебе провизия — галеты, ветчина, консервированное мясо и овощи, вот еще вода, вот масло, чтобы тебе было светло долго-долго! Разве не благородно я поступаю с тобой? Ведь ты выколачивал из меня пыль ногами как из ковра и так элегантно выбил мне пяткой четыре зуба.

Хриплый голос прервал монолог мистера Дика.

— Хозяин, все готово. Камни подобраны, известковый раствор замешан, цемент замочен, динамитные шашки заложены, запалы вставлены.

— Хорошо, начинайте кладку, только оставьте проход для меня. Быстро и прочно!

— Кладку?.. — удивился Тотор. — Кладку чего?

— Стены, — ответил мистер Дик, — несокрушимой каменной стены, которая при помощи гашеной извести и цемента скроет пещеру навсегда!

— Вы собираетесь замуровать меня заживо? — вскричал Тотор изменившимся голосом.

— Ты правильно понял, мой мальчик! А чтобы могила, в которую ты сойдешь полный жизни, была скрыта навечно, я уничтожу вход в пещеру, где ты будешь медленно умирать в течение долгих часов и дней.

— Вы хуже дикого зверя!

— Ты прав, в сто раз хуже! Хищный зверь не готовит, не копит по капле свою месть, чтобы смаковать на досуге ее жуткие радости! О, я все предусмотрел! Стены пещеры — сплошной массив, никто не услышит твоих криков! Отсюда не будет выхода, ибо другой ее конец теряется в головокружительных глубинах, среди волн и рифов!

Пока бандит сухо цедил слова, глядя на пленника ненавидящим взглядом, шум за их спинами усиливался.

Слышались удары по граниту, скрежет лома, шорох мастерков в деревянных лотках, шлепки раствора; кладка шла с лихорадочной быстротой. Все выше становилась стена, которая должна замуровать в могиле несчастного Тотора.