Ворочаясь под одеялом, Жо вздохнул. Везет же некоторым, например тому же Косте. Девушки их любят. Даша серьезная, образованная. Стройная. И с чувством юмора.

Жо накрылся с головой. Нехорошо. Лишние мысли. Дарья девушка весьма милая и с ней можно и должно дружить. Только другие девушки в голове мелькают. Неопределенные… Девушки, женщины, девки, шлюхи умелые…

Имя юной брюнетки он тогда так и не узнал. Исчезла она, ускользнула в сумрачную тишину роскошных комнатах. Запах духов остался, шелковистость кудрей запомнилась, губы горячие и, и…. Стыдная сладость. Ужас просто, как вспоминаешь, так немеешь и глаза зажмуриваются. Наверное, она была шлюхой. Но как-то всё странно получилось. Может быть, она всё-таки случайно в "Померанце" оказалась? Черт, ерунда какая. Бордель и есть бордель. В любом случае она была нежной и очень понимающей девушкой. Жо был ей благодарен. И не отказался бы встретить еще разок. Случайно.

Жо попил разведенного гранатового сока и бухнулся обратно на койку.

Приснились ему почему-то вовсе не искушенные горячие рыжие красавицы, а ворчливая наивная Ратка. Усердно потела, пытаясь жонглировать четырьмя шариками, и одновременно всё подтягивала сползающие широкие мальчишечьи штаны. Наблюдать за ее усилиями было смешно. Рата еще и бурчала, многословно объясняя, почему шарики неправильные. Потом шарики превратились в гранаты, с которых сыпалась кожура, и сочные зерна лопались, окрашивая маленькие пальцы ярким соком. Потом под зернами оказалась блестящая сталь и Рататоск принялась увлеченно жонглировать сюрикенами. Жо хотел сказать что она с ума сошла, сейчас же порежется, но сказать ничего не мог. Отточенные как лезвия бритвы зубья сюрикенов все чаще мелькали в воздухе. Ратка довольно улыбалась. Вот глупая. Сталь касалась пальцев, и алые капли все чаще капали на штаны. Или это все-таки брызги сока?

Катрин и Эле сидели на носовой сетке. Солнце пригревало, Катрин разулась, спустив ноги вниз. Изредка ступни обжигали холодные брызги. "Квадро" скользил по волнам, острые форштевни хищно резали воду. Эле подумала и неуверенно стянула свои сапоги. Ноги у нее были красивые - с сильными, изящно очерченными икрами. Катрин одобрительно покосилась.

– Жарко сегодня, - извиняющимся тоном сказала Эле.

– Говорят, весна в этом году особенно ранняя. Хотя когда севернее уйдем, холод вернется. Эле, вы с доком чересчур условности блюдете. Ну, он, я понимаю, - воспитан благородно, без сюртука к обеду не выйдет. Но мы-то попроще, а?

– Я совсем простая, - черноволосая женщина усмехнулась, - сижу, рассупонившись с благородной леди, и на воду как бездельница любуюсь.

– Так я тоже как бездельница. Ну, ничего, придет время и нам поработать. Оно, это время, хрен бы его взял, всегда приходит. Мы ведь не всю жизнь рассупонившись просидели?

– Да, как-то не сложилось пробездельничать, - согласилась бывшая охранница. – Катрин, сколько людей в ваших "Двух лапах"?

– Немного. Когда я уходила, человек двадцать пять было. Потом еще прибавилось. Точно не скажу, - я давно дома не была. А что?

– Гадаю, придемся ли мы ко двору. Уж простите излишнее любопытство.

– Ерунда, вряд ли ты тащишься в такую даль, с целью выведать численность нашего гарнизона. Тем более, что я собираюсь его кардинально переформировать. Разбаловались войска. Оно и понятно - в "Двух лапах" командного состава сейчас практически нет. Ко двору вы придетесь. Опытные люди нужны. Если есть желание, - обоснуетесь по соседству. Места у нас, правда, дремучие, - за свое хозяйство постоять придется. Хотя в замке ненамного спокойнее. Чуть зазевайся, - сразу гости лезут. В основном, дикие.

– Ну, это везде так. У нас в Каннуте тоже самое было. Чуть ли не каждый день в рыло кому-то давать приходилось. Правда, в основном бандюгам и забулдыгам. Но мужики иной раз хуже старого хобия бывают.

– Хобиев в наших местах вроде не водятся. Зато вег-дичи забредают. Ничего такая зверушка, - и выглядит солидно, и шустрая. Но мне почему-то кажется, ты не испугаешься. Ты, госпожа Эли, уж извини меня за прямоту, - не прибедняйся. Ты ведь не только разной пьяни хари чистила.

– Аша наболтала?

– Дарья молчит как партизан. Девочка твоя, можно подумать, не кабанов разводила, а в контрразведке трудилась. Сдержанная, что твой Штирлиц. Это у нас такой знаменитый шпион был.

Эле улыбнулась:

– Аша у нас умная девочка. Хотя и юна чересчур. Значит, сказок про меня не рассказывала?

– Мы с ней только о тамошнем житье-бытье беседовали, о давнем, - Катрин неопределенно махнула рукой в сторону берега. – Но мне, для того чтобы разглядеть, как ты двигаешься, чужих подсказок не нужно. Школа чувствуется.

– Школа? – Эле приподняла черную бровь. – Вы про Перчаток что-нибудь слышали?

– Увы, не приходилось. Эле, я с удовольствием послушаю, но только когда ты сама будешь готова рассказать. Допрашивать не собираюсь. И, пожалуйста, - давай всё-таки на "ты". Хотя бы в узком кругу. Мы, конечно, в разные гальюны ходим, - их аж целых три шага разделяют. Может еще раскланиваться, когда из этой конуры выпадаем?

– Это уж слишком оф-фигительно будет.

Катрин прищурилась:

– Шутка? Или словечко действительно заразное?