Надо все эти миллиарды датчиков представить и обрабатывать как нечто единое, цельное. В лесу или за рулем давно знакомого механизма человек не прислушивается к отдельным звукам сознательно, а слышит некую единую картину. Но, как только в картине появляется фальшивая или неверная нота, заметно сразу.

Наверное, поэтому Туман так сильно зависит от резонанса и вибраций? Потому, что слышит сразу весь мир… И содрогается от фальшивых нот.

Помнится, Стругацкие писали про «коллектор рассеяной информации», когда множество датчиков по косвенным приметам: теням или там отражениям звука восстанавливают исходное событие. Здесь понадобится что-то аналогичное, что сведет поток от миллионов глаз в единое полотно. Надо потренироваться на кошках. К примеру, покрыть сетью сколько-нибудь километров безлюдной местности, привыкнуть к ощущениям. Если выживу, то и город Москву охватить чутким вниманием. А то вдруг там Пианист уже нашел способ обойти вживленный маяк и обманывает меня во все тяжкие?

Решено, запускаем нанопыль. Сперва с дирижабля, а во всякие там подвалы на подошвах разнесут.

Нанопыль понемногу разносилась на подошвах, но вот в этом помещении ее пока не набралось достаточно: последний раз комнату открывали еще при царе.

Сегодня в комнате не зажигали свет: электричество в каморку истопника никто не проводил, а свечей собравшиеся не взяли. Впрочем, оно и к лучшему; почему-то никто не хотел ни видеть лиц собеседников, ни показывать собственное.

Дверь за последним плотно закрыли, расселись на пыльном топчане, на остывшей заднице вмурованной в стену печи, на низком рассохшемся подоконнике. Каморка не поражала размахом, да ведь и собрался тут не полк, и даже не взвод.

— Итак, товарищи, — начал голос из угла, — на повестке дня главный вопрос. Доколе нам ходить на помочах у этого залетного корабля-кентавра?

— Не вижу ничего плохого в том, чтобы учиться. Разве упомянутый… Товарищ… Дает мало информации? Разве неудобно по его расчетам строить планы и прогнозировать войну?

— Войну как раз удобно, — отозвался густой бас от печки. — Но сколько нам оглядываться на синий свет? Мы для того свергали Николашку, чтобы сейчас Корабельщика посадить себе на шею? Его реформы и предложения все буржуазные, не революционные. Везде прибыль и расчет, а где сознательность масс? И что за идиотское дробление страны? Крым отдал, финнов и эстонцев отпустил. Польшу штурмовать отсоветовал, а ведь как мы ее могли бы с немецкими товарищами раздербанить! Махновию давно пора удавить со всеми махнятами вместе, что это за очаг анархии? На кой-черт нам отдельно Донецкая республика? Всех собрать воедино, вот революционный правильный путь!

— Заслуженных товарищей зажимает. Мы на революции жизнью рисковали, чтобы сейчас получать все те же копейки, что и весь народ? И чтобы неграмотный народ нас, революционеров со стажем, судил? Мы лучшая часть партии, боевой отряд, авангард. Авангарду всегда все лучшее, иначе как же нам буржуя одолеть?

— Не вижу проблемы, — сказал голос-из-угла, — он ведь все равно улетит. Отменим все установления, что нам неприятны.

— Кха! — засмеялся новый голос. — И вы этому верите? Да Энгельсом клянусь, что на день отлета у него или транклюкатор не сработает, или гравицапы не хватит. Он же сам шутит именно такими словами! А вот увидите сами, как эти шутки нам боком выйдут!

— Голосую: убить, — новый голос подвел черту, и все сразу замолчали. Одно дело ругать, и совсем иное уже распределять конкретно, кому сторожить снаружи, а кому табакерку зачаровывать на «апоплексический удар».

— Но возможно ли такое вообще?

— Будь он так силен, как хвастается, давно бы сровнял Англию с землей. Или перебил всех наших врагов. А он все делает нашими руками, боится запачкаться. Барчук он, чистоплюй, никогда с нами по бабам не ходил. Брезгует, наверное!

— Чего мы этим добьемся? Мы просто лишимся всех полезных сведений и удобного инструмента!

— Этот инструмент пока что больше служит Ленину и присным его. Зачем нам диктатура Ленина? Или Чернова? Я слабо верю, что Корабельщик сделается диктатором. Думаю, он так и останется «голосом за ширмой», «серым кардиналом». А вот что Ильич или Чернов не упустят возможности, верю охотно… Война окончена, хозяйство наше тоже поставлено на верные рельсы. Китай стремительно впадает в нашу зону притяжения, говоря словами того же Корабельщика, в нашу орбиту. Скоро наша будет и Чехо-словацкая республика, а оттуда недалеко до Италии, Франции, Испании. Верные люди сообщают, что научных данных достаточно для освоения всей планете Земля лет на двадцать. Справимся сами! Неужели мы без инопланетника ни на что не годны?

— То есть, вы за ликвидацию?

— Я за тщательную подготовку, потому что второй попытки у нас не будет. Необходимо выяснить, какие у него есть слабости.

— Но Пианист…

— Пианист сам тяготится своим положением, и очень сильно. Найди мы способ избавить его от клейма…

— Отрезать руку вместе с клеймом — дешево и сердито.

— Это выход! Но это надо провернуть непосредственно перед началом дела. Потом, нам необходимо иметь план: что сказать крестьянам, что рабочим, что — наркомату информатики. Наркомат игрушка ценная, не хотелось бы случайно разломать. Кто что возьмет?