— Но это же блокада! Это значит, мы своими руками возведем тот самый «санитарный кордон» из лимитрофов, о чем Черчилль мечтает! — нарком финансов Гуковский возмущенно стукнул по столу кулачком. — А без международной торговли нам крышка.

— Для международной торговли у нас будут союзники, непризнанные мировым сообществом, но удобные для него в части контрабанды. Ясно уже, что Германия неизбежно проиграет войну.

— Мы на это и рассчитывали, соглашаясь принять Брестский мир, — проворчал Свердлов, присоединившийся к Совнаркому после перерыва. — Мы тотчас же денонсируем Брест-Литовский договор и попросим немцев с Украины домой… Пришелец он или самозванец, а предложил дельную вещь.

— Вы полагаете, выгорит?

Свердлов кивнул, не мешая Корабельщику продолжать.

— … С кайзером на дно уйдут и его сателлиты. Побежденным поневоле придется собраться в один рынок — меньший, чем у победителей, но и там будут продаваться лучшие в мире немецкие механизмы, там будут стоять с протянутой рукой гениальные итальянские изобретатели, не нужные на голодной родине, там будет востребована наша пшеница, лес, руда.

Корабельщик оглядел собрание. Уже никто не переговаривался, все напряженно слушали.

— Итак, добившись мира, мы запустим цепочку пятилетних планов. Первая пятилетка будет направлена на ликвидацию безграмотности и создание инфраструктуры, то бишь полного комплекта школ и училищ для рабочих профессий. Под конец пятилетки нам следует иметь полное покрытие страны школами и больницами, создать несколько крупных научных организаций, где собрать все здоровые силы науки для изучения зарубежной техники и разработки нашей собственной. О массовом выпуске машин речь пока не идет. Если дело пойдет хорошо, за первую пятилетку следует создать сырьевую базу — крупные железоделательные заводы, шахты, оснащенные современным оборудованием, коксовые батареи, карьеры и прочее.

— А если дело пойдет плохо? — покачал трубкой Сталин. — Гладко на бумаге, да в поле овраги!

— Тогда людям придется работать на старой технике и вручную, но уже не по двенадцать-четырнадцать часов за сутки, а только по восемь и за куда большую оплату, с намного лучшей медициной, с месячным отпуском раз в год. Одно это позволит им лучше питаться и больше спать, чем улучшит качество их жизни.

— Жизнь разве машина, что у нее имеется качество?

— С машинами проще, — Корабельщик вздохнул. — Но ими мы займемся в конце второй пятилетки и начале третьей. Только к этому времени наберется достаточное число рабочих да и просто грамотных людей, выученных и воспитанных в нужном ключе, дадут сырье заложенные предприятия. А вопрос ваш, товарищ нарком, верный. Все наши усилия должны вести к улучшению именно качества жизни подавляющего большинства людей. Иначе люди побегут из страны, и никакими штыками вы их не удержите. На моей родине так и не удержали: двести сорок миллионов протекли сквозь пальцы в желанный капитализм.

— И что у вас там теперь?

— Теперь еще ничего; но скоро будет как у вас при царе-освободителе. Порох в сухости, солдатушки в готовности, быдло в крепости.

— А что мы сделаем после машин?

— К тому времени я уже передам вам большую часть знаний, вы начнете их осваивать, а от этого и увидите сами, куда вам дальше. Мне же придется вас покинуть и отправиться своим путем, ибо таковы законы физики.

— Товарищ… Э-э… Корабельщик. Имеется вопрос.

— Прошу вас.

— Вы утверждаете, что имеете средство заставить англичан вывести войска.

— Да. И вы увидите, что средство верное, не позднее месяца от сего дня.

— Почему тогда вы не заставите англичан и прочих сразу ввести у себя республику?

— Потому что народ английский не желает у себя республику и не готов к ней. Во времена Кромвеля англичане прекрасно управились без чьей-либо помощи, а если сейчас не свергают короля Георга, стало быть, не хотят.

— Вы отрицаете коммунистические освободительные войны?

— Да, товарищ Свердлов. Я на опыте своей страны знаю, что ни в какой соседней стране принесенный штыками социализм не удержался, а удержался и развился там, где был выстрадан и оплачен собственной кровью, в том числе и на войне против нас.

Ленин спросил:

— Товарищ Корабельщик, а каково, по-вашему, наилучшее состояние страны к завершению вашего плана?

— Наилучшее, безусловно, коммунизм, — Корабельщик снова тяжело вздохнул, одним своим видом показав ясно, что не верит в его скорую победу.

— Объявить коммунизм даже с понедельника можно, да только вряд ли его выйдет построить хоть бы и к пятнице. Это мои предки на опыте проверили. Так что я бы считал идеальным состояние, когда вся крупная индустрия государственная и работает по единому долгосрочному плану, что уберегает страну от безработицы и колебаний спроса. Индустрия эта производит энергию: уголь, электричество, иные виды топлива, о которых я потом расскажу отдельно. Также на государственных заводах производится сложная техника, которую кустарь не сделает с должным качеством. Также государство производит и всякие полуфабрикаты: доски, гвозди, кожу и тому подобное сырье. А вот изготовление всего, что носит, пьет, ест, надевает и касается руками человек, я бы отдал частнику. Пусть он закупает у госзавода те же доски, строит людям дома, из кожи шьет сапоги. Конкуренция с таким же частником удержит качество на уровне, недостижимом никакими проверками, никакими ордами надзирающих чиновников.

— Частнику? Буржую? Где же тут социализм?

— У нас ведь не трудовая собственность запрещена, — Корабельщик нарочито простецки пожал плечами, — а эксплуатация.

— Но кустарь-одиночка не сможет выпускать хорошие вещи! У него нет машин, инструментов, образования, наконец.

Корабельщик выпрямился:

— Во-первых, кроме одиночек есть у нас трудовая артель, рабочий кооператив. Там все работают и прибыль делят на всех. Что не под силу одиночке, артель осилит. А во-вторых, на кой черт мы-то сами тут собрались? Наша задача именно сделать, чтобы все это в руках человека было. Вот! — на синем экране Корабельщик показал совершенно явные фотографии, только цветные и огромные: