Беда в том, что посмотреть в чужую Вселенную физика не велит. А в моей Вселенной будущее уже туманно. То ли «бабочка Бредбери», то ли «резиновая лента Андерсона». В первом случае изменения нарастают лавиной, во втором затухают, приходя к некоей генеральной линии. Все хорошо, но который из двух случаев мой?

Сам же я ввел понятие «времени», понятие движения от будущего в прошлое, и теперь скользить по квантовой струне уже не так просто, как на заднице по перилам. Да и долбануться в конце пути можно покрепче, чем копчиком о каменный пол. В моей эпсилон-окрестности все видно и предсказуемо, а дальше только запросы гонять по выделенной струне созданного еще там, под Фолклендами, поисковика. Прочее — туман…

Вот, значит, почему на бескозырке надпись «Туманный флот»?

Именно.

Я суперлинкор Туманного Флота. Уж кому бы хныкать, не мне точно. Тем более, что уже и некогда сопли размазывать. Пора слезать в гондолу и проводить инструктаж: Екатеринбург на горизонте. Час-другой, и город уже поплывет внизу. На боках цепеллинов немецкие кресты, как бы не обстреляли нас от полноты чувств. Поэтому сперва высаживают моего аватара — Корабельщика — и двигается он прямиком в здешний ревком. Как во многих городах, революционный комитет Екатеринбурга занял здание бывшей городской думы, так что его несложно будет найти.

Вообще-то про наш Особый Воздушный Отряд местных ревкомовцев должны были телеграммой предупредить. Но лучше сперва ножками проверить. Мало ли, чего там разобрал и за кого нас принял дежурный телеграфист.

Дежурный телеграфист в Главпочтамте на Главном проспекте (так и назывался без изысков: «Главный»), в доме номер сорок два, принял сперва телеграмму из Ярославля о необходимости немедленно казнить царя ввиду начатого сильного наступления англичан по Северной Двине и опасности попадания царского семейства в руки восставших чехов.

Буквально тотчас пришла телеграмма из Москвы о том, что царя необходимо в целости и сохранности передать Особому Воздушному Отряду, а самому этому отряду оказать наивозможную помощь провизией, химическими реактивами и вообще всем, в чем окажется нужда.

Телеграфист, как и весь Екатеринбург, симпатизировал эсерам. Поэтому телеграмму из Москвы дежурный положил якобы в спешке на край стола, откуда ее скоро столкнули на пол и стоптали в ничто пробегающие рассыльные. На главном почтамте Екатеринбурга стоял уже не писклявый аппарат с ручным ключом-”молотком», изобретенным еще Морзе, а вполне современный аппарат Бодо, выдававший ровную ленту с буквами. Эту-то ленту дежурный телеграфист разрезал по разметке, наклеил на бланк, пришлепнул собственной печаткой и отдал рассыльному лично в руки:

— Ревком, немедленно!

Рассыльный козырнул, выбежал наружу и, улучив мгновение, заглянул в телеграмму. Хмыкнул, свистнул коня, взлетел на седло и отъехал в сторону плотины через Исеть, где Главный Проспект пересекал реку. Но вот через плотину рассыльный не погнал, а поворотил направо, по Тарасовской улице-набережной. Затем еще раз повернул в тихий Почтовый переулок — здесь почтамт размещался раньше, и если бы кто потребовал от гонца отчета, рассыльный бы сказал, что едет в старые конюшни почтовой службы за запасным трензелем или там потником. Не доезжая тех конюшен, гонец остановил коня, слетел через гриву и требовательно забарабанил в окно невысокого домика под черной тесовой крышей, ничем особо не выделяющегося среди окружения.

— Телеграмма для господина Асламова!

Немедля отворилось окошко и важную телеграмму схватила загорелая жесткая клешня забайкальского казака. Гонец подождал совсем немного, пока телеграмму в доме переписывали, затем получил ее обратно с тяжелым желтым кругляшом. Золотой империал отправился в потайной кармашек на поясе. Гонец с телеграммой теперь уже без обмана развернул коня, вылетел галопом на перекресток. Затем направо, по плотине, затем налево и вниз, вдоль реки, до самого Покровского проспекта, а там до угла Дубровинской улицы.

На углу Дубровинской, в доме бывших купцов — кто бы мог подумать, братьев Дубровиных, — с одна тысяча восемьсот второго года и размещалась городская дума, год назад же разместился ревком. Революционная власть пришла в Екатеринбург без особенных перестрелок, так что здание нисколько не пострадало.

Гонец оставил коня прямо на площади, вбежал в широкие двери, в центральный зал, размахивая телеграммой и крича:

— Срочная! Ярославль!

Ярославль на карте человек отметил карандашной точкой. Человек служил не первый год, и понимал прекрасно, что любая бумага может запросто попасть в не те руки, а потому излишние подробности…

Излишни.

— Ваше благородие! — вполголоса доложился забайкалец. — Все собраны.

Человек поблагодарил кивком, сложил карту, убрал в нагрудный карман жилета, запахнул тужурку. Ярославль не близко к Екатеринбургу, ан проклятые революционеры уже засуетились. Как пить дать, сегодня же этот их опереточный ревком издаст постановление о казни. Дней пять назад гонец передал еще телеграмму, от Коломенского районного комитета партии большевиков, датированную третьим июля. Дескать, местная партийная организация «единогласно постановила требовать от Совнаркома немедленного уничтожения всего семейства и родственников бывшего царя. В случае отказа решено собственными силами привести в исполнение». Бог им в руки ползти сюда от Коломны, но тенденция, господа, тенденция, что ни говори, настораживающая. Еще подождать — и впрямь, как визжит на митингах иудушка Троцкий, нечего сделается терять, кроме своих цепей…