— Господа! — выйдя в зал скромного домика, человек ничего разжевывать не стал. План давно был готов, обсужден и оговорен. Лошади с крытым возком ожидали в Суконной фабрике, черта лысого там найдут революционеры.

А и немного собралось офицеров-монархистов. Буквально, по пальцам пересчитать можно. Полковник, два капитана, шесть поручиков; трое братьев-казаков, бородатые забайкальцы. Несколько молодых людей, примкнувших уже здесь, на Урале — глава заговора смотрел на них свысока и не доверял ничего серьезного, боялся, что среди них есть агент большевиков. Или, что куда хуже, левых эсеров: весь Урал и большая часть Сибири поддерживает их, не большевиков. На что большевички неприятны, эсеры вовсе бешеные. Говорили, их фурия Мария Спиридонова упрекала на съезде самого Ленина: «Распустил царей и подцарей по украинам, крымам и заграницам, только по настоянию революционеров поднял руку на Николая Романова, да и того всего лишь арестовал, а не повесил».

С другой стороны, есть в отряде эсеровский агент или нет — положиться особо не на кого. А все потому, что прочие радетели Белого Дела вовсе не за монархию стоят. Случалось, даже судили своего же брата-белогвардейца за монархизм. Дескать, отрекся царь — и черт с ним, более ненадобен!

Только русский казак дважды не присягает. Царь ответчик только богу, не людям судить его. А без царя дом разделенный не устоит, это еще в Библии сказано… И войсковой старшина забайкальского казачьего войска, Ксенофонт Михайлович Асламов, решительно поднял правую руку:

— Господа, пришел наш час. Вот перехваченная телеграмма… Вижу, все прочли. Все понимают, что более некуда откладывать. Выступаем, с богом!

— За Веру, Царя и Отечество! — у старшего из бородачей-забайкальцев как-то получилось выговорить все слова с больших букв. Собравшиеся перекрестились, надели кепки, фуражки, отряхнули штатские одежки: у кого что. Залязгали составлеными у стены винтовками, защелкали затворами, сноровисто вталкивая патроны из обойм. Глава заговора вынул фальшивый чекистский мандат и прямо так, с бумагой в руке, возглавил выстроенный в переулке небольшой отряд.

Вышли на Воздвиженский проспект и зашагали маршем, в ногу, до Воздвиженского переулка — Ипатьевский дом располагался на углу переулка и проспекта, краем выходя на Воздвиженскую площадь, посреди которой возвышался купол Воздвиженского, понятно, собора. Войсковой старшина с досадой отметил, что в ту сторону как-то многовато для заутрени собирается народу.

Поглядев случайно на небо, Асламов обмер и встал. Отряд послушно повторил движение и тоже замер в остолбенении. Прохожие тому нисколько не удивились: весь город глядел в небо.

В небе, прямо на Воздвиженскую площадь, опускались три цепеллина — точь-в-точь как на открытках и в синема-картинах. Руки заговорщиков сами собой потянулись к оружию: все узнали черные немецкие кресты на боках цепеллинов.

Асламов опамятовался первым:

— Слушать меня! Все отлично удается. Живо, пока все в небо смотрят. Скорым шагом… Арш!

Отряд подошел к Ипатьевскому дому; из дома Попова напротив, где помещались охраняющие красноармейцы, выбежал комендант Авдеев. Ему войсковой старшина сунул фальшивый чекистский мандат и фальшивый же приказ, написанный поутру собственноручно: царя с семейством и сопровождающими его лицами передать в распоряжение ревкома.

— Кончать будем суку, — перекосившись лицом, процедил заговорщик. — Вот список с телеграммы, сама она в ревкоме.

Авдеев прочитал телеграмму от лидера Ярославских эсеров Бориса Савинкова, присвистнул:

— Крепко взялась англичанка… Как думаешь, товарищ, до Вятки дойдет?

Асламов только плечами пожал:

— Грош цена всем думаниям нашим, знать надо. Товарищ, не задерживай, у меня приказ. Вон уже и наш возок…

Чекист понимающе ухмыльнулся, и вдруг вынул наган — бойцы-заговорщики не заметили движения за широкими спинами — большим пальцем оттянул курок; Асламов еще успел подумать: силен, черт! Наган еще новенький, пружина тугая… Тут чекист нажал на спуск и войсковой старшина умер.

— Тревога! — заорал Авдеев. — У них бумаги фальшивые! Телеграмма на бланке должна быть! Бей их, парни!

Парни в окна дома Попова выставили сразу несколько винтовок, но заговорщики не стали дожидаться развязки. Покатившись кубарем кто куда, свалили Авдеева — упавшее тело казацкого старшины больше не прикрывало его. Кто-то шарахнул из маузера очередью, и красногвардейцы, опасаясь пулемета, пригнулись.

— Разом!

Заговорщики подскочили к высокому дощатому забору Ипатьевского дома, в упор застрелили глупо высунувшегося караульного, вскочили в калитку. Редкая цепь часовых вдоль забора и в садике только еще поднимала длинные винтовки — мосинка даже пристреливается со штыком, так же и носится — поэтому заговорщики с короткими стволами оказались быстрее.

Принявший командование после убитого казака полковник вбежал в дом:

— Ваше Величество! Перехвачена телеграмма о расстреле вас и всех людей с вами! Идемте, у нас возок и кони! Где угодно лучше, чем здесь!

В подтверждение слов его снаружи шарахнул залп, загремела под ним железная крыша, полетела штукатурка. Затем гулко ударили три… Четыре… Пять! Больше гранат у заговорщиков не нашлось; все найденное сейчас полетело в окна дома Попова, частью истребив отдыхающую смену, частью принудив красногвардейцев укрыться и прекратить огонь.