Им дверь открыло лохматое чудище, это как мне потом Вика рассказала, про свой внешний вид, и начала доказывать, что служивых в квартире нет, а если они пылесосы продают, то её это не интересует. Причем здесь пылесосы, так никто и не понял, ведь папа в форме был, но соседка попыталась закрыть дверь перед их носом.

Это уж потом, папа своим командирским голосом рявкнул, и просто заставил Вику услышать его фамилию. Она услышала, запустила, и почти сразу же пожалела об этом.

Родные как увидела погром в гостиной, так и спустились по стенке. А уж пустую бутылку коньяка под диваном, папа мне до сих пор вспоминает, говоря, что если выпить захочет, то знает, где собутыльника найти. В общем, военный человек, и его жена, быстренько заставили Звягину окончательно протрезветь, и приняться за первую и последнюю в ее жизни уборку. Потом Вика еще клятвенно заверяла их, что она хорошая, просто жизнь иногда поганая.

Мои не поверили, но в мою жизнь лезть не стали.

— Тусь, может, уже съедешь от нее? Не понимаю я твоего желания там жить.

Я прошлась по комнате, но даже и не думала собирать с пола Викины разбросанные в разные стороны шмотки. С учетом того, что утром из квартиры выходили вместе, и такого не было, то и гадать не нужно — Звягина прибегала навстречу к своему комоду.

Ужас.

Она еще и марафетилась.

Небось, влезла в свое самое дорогущее платье, в котором ей дышать сложно, но красота, как она говорит, требует жертв.

Из-за этого Корнеева мне весь вечер и всю ночь придется через стенку слушать, её истеричный ор.

Она ведь с ним так и не встретилась.

— Что, мам?

— Она меня еще и не слушает. — бросает родительница. — Говорю тебе, съезжай.

— Мам, ну мы сколько раз с вами уже об этом говорили. Мне нравится эта квартира. В двух шагах от института, да и у меня комната своя.

— Тетя Таня…

— Тетя Таня живёт на окраине, у неё четыре кошки, и однокомнатная квартира. Отбирать спальное место у хвостатых плохая идея. Они мне потом по ночам в кроссовки мстить будут. Пока меня и здесь всё устраивает, — почти все, но маме и знать необязательно. — А ты чего звонишь-то?

Кстати, да. Мы в такое время дня обычно не созваниваемся. Я-то на учебе, а она в делах домашних.

— Дожили, матери позвонить уже нельзя. Да это ты меня своими кавалерами с мысли сбила. Сейчас подожди, вспомню. — Секундная пауза, и я слышу, как мама чем-то по столу стучит. — А. Дядя Валера послезавтра в город едет. Я с ним сумку тебе передам. Сметанки домашней положить? Папа на выходных из деревни привез.

Да кто ж от такого в здравом уме откажется.

Растягиваюсь в улыбке и мысленно расцеловываю маму в обе щеки.

Соскучилась. Недели три назад виделись, но, как представлю, что мама сейчас у нас в кухне сидит, и со мной по телефону разговаривает, то прям ком в горле.

Краем уха услышала, что входная дверь открылась. Звук кинутой на пол сумки, и тяжелые шаги.

Ох.

Зло вернулось.

Вернее, злая Звягина, хотя это иногда, одно и то же.

— Мамуль, давай я тебе чуть позже перезвоню. Тут это… дела.

— Подожди. Забыла совсем. Там бабушка волнуется, что ты ей в одноклассниках не отвечаешь. Дочь, напиши. Знаешь же, что у нее давление скачет.

— Да-да, напишу.

Уже на автомате отвечаю, и слышу, что мама сбросила.

Вдох-выдох.

Крепись, Туся. Помни, ты всегда можешь съехать и не слушать чужих истерик. Тетя Таня, которая мамина двоюродная сестра, может постелить тебе между лежаками своих кошечек.

— О, ты уже дома. А чего так рано? — Вика падает на диван и … улыбается. Улыбается? Надо срочно проветрить квартиру. — Отпустили пораньше?

Твердым шагом прохожусь по комнате и открываю окно.

Да что происходит?

Я помню, как-то Звягиной сказали, что Корнеев в клуб собирается, который на другом конце города. Виктория моментально скинула с себя банный халат, отмыла глиняную маску с лица, волосы в косу завязала, нанесла четыре слоя тонального крема, и на самых высоких каблуках, в два часа ночи потопала искать такси.

Вернулась она часа через полтора, сломанный каблук в руке, тушь по щекам размазана, и с криком, что она не успела, она начала звонить кому-то и орать в трубку, мол, могли бы и раньше предупредить.

Как сами понимаете, следующие несколько дней Вика орала на всех, кого только видела. Досталось даже дворнику, который случайно ей в ноги метлу уронил.

А сейчас она улыбается.

— Ты чего такая веселая?

Вроде непьяная.

Точно не пьяная.

— Туська, это лучший день в моей жизни.

— В смысле?

— В коромысле, Шведова.

Вика мечтательно закатывает глаза, и встает с дивана, направляясь на кухню. Иду за ней, любопытство тот еще порок, кто бы что не говорил.