— Тогда обе выложу. Хештег: лучшее утро. Хэштег: вместо тысячи слов. Хэштег: счастлива.

— Хэштег: подарите мне мозг. Вик, ну, стремно же. Ты, правда, не понимаешь, что это всё позорно как-то?

— Позорно занудой быть. И на учёбу с этой сумкой ходить, в которую два арбуза влезут. Вот это стремно. А обновить инсту, чтобы собрать кучу лайков — это нормально.

Тяжело вздохнув, я прикрыла глаза. Картина называется: «Вот и поговорили». Пожала плечами, и отвернулась от Звягиной. Хочет бегать за кем-то, да пусть бегает. Может, ей нравится, чувство унижения, а тут я со своим самоваром в её Тулу лезу.

Промолчала, а когда звонок прозвенел, самая первая из аудитории вышла, и не стала Вику ждать. Надо будет, сама догонит.

А она и догнала. Я в очереди за пирожком стояла, когда соседка начала расталкивать в разные стороны голодных студентов, чтобы рядом со мной побыстрее встать.

— Чего ты меня не подождала?

Молчу. В уме прикидываю, сколько у меня денег останется, если я ещё булку с маком куплю. Мало. Слишком мало, чтобы дня три жить и не быть голодной. Это еще хорошо, что я сумки с провизией из дома привожу. Мама и картошку положит, и закрутку разную, и пельмешки, которая сама с любовью лепит. Звягина смеется постоянно, когда я Шварцнеггера изображаю, затаскивая в квартиру две хозяйственные сумки. Но как по-другому? Разве мама из дома выпустит ребенка своего, заранее не убедившись, что он накормлен потом будет. Никогда. Она ещё умудряется незаметно от меня термос с щами запихнуть. Я ей каждый раз говорю, что сама могу приготовить, но никто и не слушает.

А Вика смеется поначалу, а потом от холодильника не отходит, со скоростью света открываю очередную банку с вкусным вареньем.

— Тусь, обиделась, что ли? Да ладно тебе, из-за сумки обижаться. Вот обещаю, у родителей денег возьму, и рюкзак тебе крутой куплю. Будешь самой модной ходить. И мне иногда одалживать.

— Не нужен мне рюкзак твой. И нормальная у меня сумка, поняла? Нормальная.

— Да где она нормальная? Ты её на том же рынке брала, где и пижаму ту ужасную?

— Ага. Скоро опять туда поеду. Язык твой длинный продавать. Его какие-нибудь ученые купят, чтобы яд с него сцеживать, а потом им крыс в подвалах травить.

Звягина, как обычно, мало обращает внимания на мои слова. Ей плевать. Главное, что она сказала то, что хотела. А всё, что летит в ответ, мимо себя пропускает. Как она говорит, таким способом можно оградить свою ауру, от тяжелой энергетики.

Мне пока пирожок мой пробивали, Вика себе успела поднос весь тарелками заставить. И супчик вермишелевый, и пюре с котлетой, даже на три пончика прихватила, хотя обычно только один себе позволяет.

— Не ворчи. Ты, кстати, чего с пирожком одним только? Худеешь, что ли? Тогда открою тебе секрет, овощи трескать надо или творог, а на мучном ты и грамма не скинешь.

Беру свой скромный обед, и мы вместе идем к свободному столику, который, как назло, возле входной двери стоит. Терпеть не могу там сидеть. Каждый, кто в столовку заходит, сразу же глазами на этот столик натыкается. Ты сидишь, ешь, а тебе в этот момент весь институт в рот заглядывает.

Ужас.

— Диета называется: «Несколько дней без денег». Говорят эффективная. За три дня минус пять килограмм.

Я не собиралась жаловаться Звягиной, что все деньги на поездку за ней потратила. Но и молчать об этом я как-то тоже не думала. Нам завтра за свет идти платить, пусть она рассчитывает, что ей одной придется скидываться.

— Так, Шведова, ты чего не сказала, что ты на мели? Держи котлету, — двигает на меня тарелку с пюре, следом протягивает кусок хлеба. — Давай-давай. Мы подруги, в конце концов. Я тебе помогаю, ты мне. А так как последнее бывает в разы чаще, то это мой вклад в будущее.

— Не хочу я твою котлету. Мне и пирожка с картошкой хватит.

Я не настолько жалкая, чтобы за фарш на масле жареный родину продавать.

— Ну, как хочешь. Я предлагала.

Я себя всегда доброй считала. Если видела голодного котенка на улице, то шла в магазин и покупала ему пакетик с кормом. Когда замечала, что кто-то помощи просит, могла последнее отдать, и не было ни капли жалко. Только вот сейчас, я себя не доброй почувствовала, а глупой. Использованной немного. Но…

— Привет, девчонки.

На соседний от меня стул, с грохотом плюхается Суханов, расплескивая сок Звягиной по ее подносу.

— Назар, чего тебе?

Как Вика сходит с ума по Корнееву, с такой же силой она ненавидит его лучшего друга Назара. Была бы ее воля, она бы его отправила в глухую деревню, коровам копыта намывать.

Суханов показывает ей язык, и смотрит на меня.

— Как дела у нашей супергёрл?

Чего?

Он точно не наркоманит?

Иногда так странно ведет себя.

Может проходить мимо толпы первокурсниц и на руки подхватить одну. Кружить, пока она визжать не начнет. А потом также резко отпустить, и уйти, будто ничего и не делал.

Говорю же, подозрительный он.

Но, девчонкам и он нравится. Конечно не так, как Корнеев, но всё же.

— У кого? — Вика чуть супчиком не подавилась. Да я и сама черствый пирожок жевать перестала, и он у меня комом в горле встал. — Суханов, пить надо вечером, а не днем.

— Это твое личное кредо? — В своей манере отвечает ей, и отбирает у нее сок, делая несколько больших глотков.