Ага. Вот такая я фиговая. Пришла, и увела вашего Корнейчика.

Но он сам виноват. Походу, парень просто не знал главное правило совместных походов в клуб. Кто привез, тот весь вечер рядом, словно тень, ходит, и не имеет права под чужие юбки подглядывать.

Очевидно же, что для него такое в новинку.

Но ничего.

Туська всё объяснит, и короткие юбки от глаз отведет, от греха подальше, для сохранности слюней.

— Корнеев, даже с синяком на заднице, девчонки на тебя слетаются. Не человек просто, а ходячий феромон.

— Тоже заметила, да?

Чего?

Издевается, что ли?

— Даже пижамка прибежала. Знал бы, что после щепка, ты ревновать начнешь, давно бы уже прижал к стене.

— Ой, да кто ревнует?

Как можно раздражение с ревностью спутать?

— Никто. Конечно, никто.

Корнеев как-то резко меняет тон голоса, и перед тем, как дверь мне открыть, резко наклоняется, и быстрым прикосновением губ, касается моего виска.

— Взял и обслюнявил. Корнеев, блин.

Без понятия, как было нужно реагировать. Эти слова еле-еле придумала, и с трудом вслух сказала. Во рту всё пересохло, и я неуверена, что эта пустыня еще может выдавать умные фразы.

Но барин удивляет меня в миллионный раз. Он заставляет меня остановиться, тормозит сам, наклоняет немного голову, а затем долгим взглядом смотрит прямо в глаза, гипнотизируя всё тело.

— Я передумал, ты спишь на балконе.

А потом ржет в голосину, будто только что вышел с концерта Петросяна, и никак не может отойти.

Хватает меня за руку и тянет на второй этаж, где множество разных столиков, и народа меньше, чем на танцполе.

Отлично.

Сидеть у меня получается лучше, чем бёдрами под музыку вилять.

А вот если посмотреть на количество народа в зале, то легко предположить, сколько же богачей проживают в этом городе. И здесь именно богачи. Да мне, человеку, который не разбирается в моде, со стороны понятно, сколько стоят платья у развлекающихся здесь девушек.

Мы с Корнеевым садимся за отдельный столик, и нам без заказа официантка несет бутылку шампанского.

Ох, как тут всё устроено.

Или Корнеев здесь частый гость, что за секунду до его чиха, ему уже салфетку несут на подносе?

Не знаю, но стакан с жидкостью в руки беру, и делаю маленький пробный глоток.

Вкусненько. Точно не «Российское» из Ашана по акции. А я только такое до этого и пробовала.

На барина я стараюсь не смотреть. Мне перестал нравиться его взгляд, после того как я его от девчонок приставучих спасла. Кстати, гад, ведь, так и не отблагодарил за мой героический поступок. Да мало ли что они сделать с ним хотели, а тут Туська явилась и спасла колобка, вырвав его из наманикюренных лап двух хитрых лисиц.

Он смотрит, а я краснеть начинаю. Поэтому лучше отвернуться. Так спокойнее и нет желания вспоминать его легкий чмок.

— Потанцуем? — раздается над ухом мужской приятный голос, и я подпрыгиваю на месте, рукой задевая наполненный до краёв стакан.

Тот расплескивается, и несколько капель брызгают на меня.

Фух.

Хорошо еще, что платье черное. Считай, пронесло.

Зато, какой у меня появился отличный повод сбежать в туалет, чтобы прилюдно не обжиматься с накаченным телом Корнеева.

— Ой, какая я неловкая. — встаю на ноги, пытаясь салфеткой оттереть невидимое никому пятно. — А где здесь…?

— Я провожу.

— Корнеев, не стоит. Сама смогу дойти.

Мы стоим, напротив, друг друга, и буравимся взглядами. Детский сад, конечно, но проигрывать я не собираюсь.

— Ната!

— Корнеев!

— Друзья, к микрофону рвется наш общий друг Назар, и кажется, он придумал что-то мега интересное для нас.

Я слышу чей-то голос в динамиках, но понять ничего не могу, зато улавливаю знакомое имя, которое ничего хорошего сулить не может.

Не успеваю вздохнуть, как Корнеев снова хватает меня под руку и уводит в другую сторону.

Мы бежим вперед, сбивая молодежь, словно они кегли, и я даже спросить не успеваю, от кого мы бежим и где конечная точка маршрута.

Вот по лестнице спускаемся на первый этаж.

— Только не говори, что увидел свою бывшую, и решил как можно скорее сделать ноги.

Корнеев фыркает, и глаза закатывает.

Что? Бывших нет на горизонте?

Даже странно.

— Суханов петь собрался, а ты как друг, позориться не хочешь?