— Раз просто то я пошла. Правда, спешу очень.

Еще утром я обрадовалась, что Вику увижу только на паре. Всю дорогу до института, придумывала речь, как буду благодарить Даньку за оперативный ремонт телефона.

А сейчас никак не могу попасть к нему.

Вот она жизнь. Неожиданности подстерегают нас за каждым углом. Правда, иногда они приходят в образах красивых девушек, в коротких юбках, на каблуках и с огромной сумкой в руке.

— Тусь, так и будешь бегать от меня, как от врага народа? Ну, был разлад, не до гроба же злиться.

— Вик, я не бегаю от тебя. — Почему-то именно эти слова больше всего задели. — И как-то не злилась. Не до этого было.

Угу. Какая злость, если я несколько дней от твоего кумира отбивалась, а потом сама же на него и накинулась.

Вот что сила мыслей делает. Стоило только опять вспомнить про поцелуй возле стены, как предательская кожа снова вздумала превратиться в цвет помидора. Клянусь, сразу почувствовала, как щеки загорелись, перекидывая пламя на открытые уши.

— Хорошо, что не дуешься. Ты ведь знаешь, ругаться я с тобой не хочу.

Супер. Железная логика. Ругаться не хочет, но сделала все, чтобы нас из квартиры, как тараканов выперли.

— Я так и подумала.

Всё? Поговорила?

— А я от Степашкиной съехала. — И снова эти щенячьи глазки, после которых я раньше всегда старалась ее поддержать. Вика обычно их такими делала, когда Корнеева выловить не могла, или же он у нее на глазах с кем-то уезжал. — Надоело, Тусь.

Вот почему-то эта новость меня не очень и удивила.

— Жить с подругой надоело? Бывает что.

О, это у меня сарказм прорезался? Будто молочный зуб вылез, честное слово.

— Людка дура. Пару дней жили в свинарнике. Я только полы помыла, так она в обуви прется. Спать собираюсь, а ей в клуб надо. А когда я не хотела, она…

— Вик, не хочу слушать. Противно это. Нельзя за спиной на людей гадить. — Страшно представить, сколько на меня там помоев вылили. — Взрослые девочки, сами между собой разберетесь.

— Тусь, да я золушкой была! — чуть не оглушила своим возмущенным визгом.

— Бывает.

И у меня никак не получилось изобразить сочувствующий взгляд. Наоборот, немного прорвало. Вику же только палкой можно заставить за собой что-то убрать. А уж помыть полы, это за гранью реальности. Я столько с этим билась, а Степашкина за несколько дней все разрулила. Чудеса, не иначе.

— А ты от меня-то чего сейчас хочешь? — спокойный вопрос в лоб.

Но Вику он прошибает. У нее лицо такое становится, будто я ее только что послала в далекое пешее, без навигатора.

— Поделиться я с тобой захотела. Понятно? Не знаю как ты, а я тебя подругой своей лучшей считаю.

Вика со злостью кидает на землю сумку, прожигая меня не очень добрыми лучами из глаз.

Мне казалось, что на лучших подруг как-то иначе смотрят. Да и не подставляют их так. Наверно, у каждого разное понятие о дружбе. У Вики она такая, и что-то кажется, не мне ее судить.

— И куда ты теперь?

Блин, может, ей номер той бабульки дать, к которой мы с Корнеевым ездили? Вариант, конечно, так себе, но если других нет. Вика умеет изображать из себя ангелочка, возможно у нее получится пустить волшебную пыльцу старушке в уши.

— Сегодня в гостинице переночую, родители должны денег скинуть, а там искать буду. Может, кто из одногруппников соседку ищет.

— Что на этот раз родителям врала? Пожар в квартире, а тебя одну платить заставили? Или потоп?

По взгляду поняла, что наврала она им знатно. Вика только мои слова услышала, как с места дернулась, делая тяжелый вздох.

Не меняются люди.

Как врали, так и продолжат врать, выезжая на родительской любви. Не скажу я ей тот адрес. Пусть сама выкручивается. Первый шаг к самостоятельной жизни, она сделала — полы мыть начала. Второй — если не ошибаюсь, не хотела с Людкой в клуб ехать. Третий, он же самый ответственный — пусть сама себе жилье ищет.

Может, буду гадиной, но в Звягинские риелторы я не нанималась. Мне за родителей ее обидно. Столько сил они на нее тратят, столько денег, а они, между прочим, пенсионеры. А итог? Нет его.

— Какая разница?

— Да никакой, Вик.

Девушка открывает рот, чтобы ответить, но не успевает. Возле нас с диким ревом останавливается черная мазда, и сразу же из нее выходит длинный хвостик. Который мерзкий Селезнёв.

— Голосуете, девчонки? — пародией брутального мужика говорит он, и окидывает нас кобелиным взглядом. — Местом ошиблись. Ваши в центре собираются.