Но в самом центре тут все-таки есть что-то вроде гхьета. Большой темный дом, чьи окна тускло светятся. Манят призывно, успокаивают одним своим видом.

Это и есть «Соелу». Бар, ресторан и немного гостиница.

Конечно, на самом деле это никакой не гхьет, потому что владелец его – не гхьетшедарий. «Соелу» принадлежит Янгфанхофену, Паргоронскому Корчмарю.

И он почти никогда не покидает свое заведение.

Фурундарок допил кислое молоко и мрачно уставился на бармена. Толстопузый гохеррим с оранжевой кожей и длиннющими рогами протирал кружку. На поясе висело именное оружие – огромный мясницкий тесак.

Нетипичный он гохеррим все-таки, Янгфанхофен. Нормальные его сородичи только о том и думают, чтобы с кем-то подраться, скрестить клинки. Но нет правил без исключений – и одно из таких исключений сумело выбиться в демолорды.

– Давно не заглядывал, - сказал Янгфанхофен, подливая гостю молока. – Занят был чем-то?

– Занят, - коротко бросил Фурундарок, сверля взглядом ряды темных бутылей.

– Не в настроении, - усмехнулся Янгфанхофен. – Ну-ну. Подать из основного меню?

– Мое любимое, - хмуро ответил Фурундарок.

– Будет через минуту. О, привет, Рика!

Фурундарок повернулся к вошедшей. Еще одна гохерримка, но не демолорд, а вексилларий, предводитель легиона. Рикашьянамас, самая молодая из всех вексиллариев. Стала ею только в прошлом году, проткнув именной рапирой предшественника.

Да, именно так становятся вексиллариями. Просто вырвав звание из холодных рук убитого. Таковы гохерримы – все через поединок, все через оружие. Спят со своими клинками. Любят их больше родных детей. В бою неподражаемы, но во всем остальном бесполезны.

– Самый большой стейк и твое лучшее пойло! – бросила Рикашьянамас, усаживаясь за стойку. – Да пошевеливайся, старик, я спешу!

– И куда же ты так спешишь, Рика? – налил демонице настойки Янгфанхофен. – Есть время поведать старику?

– Никуда конкретно, - отмахнулась Рикашьянамас. – Просто прошвырнусь по дальним мирам, поищу всякого, посмотрю пейзажи. У меня отпуск, хочу развеяться.

Фурундарок злобно покосился на эту выскочку. Ишь, сопля соплей, недавно Школу Молодых закончила, а гляньте на нее – вексилларий! И уже «эй», уже «слышь», уже говорит с демолордами так, словно она им ровня. Наглое маленькое отродье. Попробовала бы она сказать «пошевеливайся» Фурундароку – посмотрела бы пейзажи его чрева!

Но Янгфанхофен – очень демократичный демон. Среди всемогущих владык Паргорона он чуть ли не самый добродушный и благожелательный. Потому и стягивается сюда народ, потому и полон всегда «Соелу». И не только паргоронцами полон, но и гостями из других миров – иноземными демонами, разного рода путешественниками и даже небожителями.

Даже небожители заглядывают в гости к Янгфанхофену!

Большая часть клиентуры – она, конечно, внизу, в главном зале. Там всегда дымно, всегда чадно, всегда крики и песни. Но совсем не то – здесь, на втором этаже, в маленьком зале для избранных. Всего четыре столика и барная стойка.

И никакой прислуги, кроме хозяина заведения. Здесь Паргоронский Корчмарь лично обслуживает посетителей. И кого попало сюда не пускают. Только ВИП-персоны – цвет демонов, разные высокопоставленные фигуры и личные друзья Янгфанхофена. Редкое место, где можно отдохнуть от плебеев и побыть среди равных.

Янгфанхофен болтал с Рикашьянамас, с любопытством поглядывал на Фурундарока и прихлебывал свою любимую настойку. Такую крепкую, что прожигала желудок – но для гохеррима это ерунда. Им нужно выпить бочку денатурата, чтобы хоть немного опьянеть.

Без сомнения, Паргоронскому Корчмарю хотелось расспросить, чем таким был занят Фурундарок в последние полгода. Янгфанхофен любопытен, охоч до интересных историй – и знает он их больше, чем кто бы то ни было. Нет ему большей радости, чем поболтать с гостем, вызнать у него всю подноготную – и самому тоже что-нибудь натрендеть.

Но Фурундарок не болтать сегодня явился в «Соелу». Он хотел просто посидеть и подумать. В берлоге Янгфанхофена почему-то особенно хорошо думается. Атмосфера тут какая-то... уникальная. Нигде больше такой нет. Даже заклятые враги, встречаясь у этой барной стойки, беседуют вполне мирно – Фурундарок по себе знал.

А сейчас ему хотелось именно этого. Уникальной расслабляющей атмосферы. Минуло несколько дней с тех пор, как Фурундарок проиграл Антикатисто, и раны уже наполовину зажили... но сидящее внутри бешенство никуда не делось.

Пожалуй, один-единственный раз в жизни Фурундарок был расстроен сильнее, чем сейчас. Много тысяч лет назад, когда ему объявили, что он получит лишь половину отцовского наследства, а вторая достанется единокровному брату.

И еще, конечно, в самом начале жизни, когда он осознал, что на всю вечность обречен быть трехнедельным младенцем. Но это вообще ни с чем не сравнимо, так что даже упоминать не стоит.