Вот теперь они послушались, и стоило двери захлопнуться за последними, самыми упрямыми царедворцами, жаждущими немедленно переговорить с правителем, как Тамила повернулась к лорду Эйдалу:

— Скорее, в мои покои.

Маг и не думал возражать, король же лишь неодобрительно качнул головой, взглянув на супругу:

— Вы обещали не покидать своих комнат.

Выглядел он сейчас даже хуже, чем ночью, потому тратить время на бесполезные споры Тамила не собиралась, позволив чародею сменить себя в качестве подпорки для правителя.

— Я обещала не делать этого без веских оснований. В моем понимании они были вескими.

Несмотря на то, что лорд Эйдал имел возможность помогать себе магией, когда почти вывалились из теневого коридора в спальню королевы, выглядели они с Тамилой не намного лучше раненого короля. Пытаясь помочь чародею, она перепачкалась в крови мужа, отчего теперь непонятно было, кто из них пострадал. Наверное, потому Мати, тут же призванная на помощь, посерела при взгляде на её лицо. И только поняв, что драгоценной госпоже ничего не грозит, отмерла и бросилась на помощь.

Рана была ужасна. Наложенные утром швы разошлись и теперь края пореза выглядели так, будто какое-то чудовище зубами пыталось выдрать кусок плоти. Кровь залила весь бок камзола, который Тамила, не имея достаточно терпения расстегнуть множество драгоценных застежек, просто разрезала по шву.

— Идите к ним, скажите, что его величество уединился с женой, до рассвета приказал не тревожить, — она внимательно посмотрела на лорда Эйдала. — Не знаю, как вы это сделаете, но они должны поверить. Ближе к полуночи буду ждать вас здесь.

Чародей, бросив встревоженный взгляд на заострившееся лицо короля, который уже несколько минут не подавал признаков жизни, кивнул:

— Я сделаю всё, что нужно. Прошу, сохраните ему жизнь.

Она не ответила ему, занятая тем, чтобы показать Мати, как следует промыть рану. Поднесла руку мужа к глазам и закусила губу — ногти были синеватыми. Почти такими же, как и губы. Потому резкими, выдававшими нервозность движениями содрала опечатанную пробку с одной из склянок, небрежно вытряхнутых из ларца. Темные капли падали в стакан, пока она про себя отсчитывала их, ещё не зная, как будет принуждать мужа выпить зелье, если окажется, что он без сознания.

Служанка закончила возиться с раной, отставляя тазик с водой, густо окрашенной кровью, и вопросительно глядя на госпожу.

— Иди за дверь и не дай никому к нам войти, даже лорду Эйдалу, пока я не разрешу.

Мати поклонилась, мышкой скользнув из опочивальни, и Тамила тут же забыла о ней, зная, что служанка выполнит её приказ даже ценой своей жизни. Тот, кого не остановит прямой приказ, явится не засвидетельствовать почтение, а добивать. Защита покоев королевы после первой смерти изолирует опочивальню от остальной части дворца, на это и рассчитывала Тамила в случае самого плохого варианта развития событий.

К счастью, король был в полудреме от кровопотери, но выпить гадкое на вкус зелье не отказался, правда, глаз так и не открыл, но, может, оно и к лучшему. Куда проще бережно касаться его волос, шепотом уверяя, что всё будет хорошо, он обязательно справится и дотерпит до ночи, чем говорить то же самое, глядя в глаза и не будучи уверенной, что не лжет.

Секунды падали, словно камни, бьющие по нервам. Стучащий в ушах пульс оглушал, и уже не получалось различить дыхание мужа. Тогда она приникала к обнаженной груди, крест-накрест пересеченной повязками, и вслушивалась в каждый удар его сердца. Молча молилась, не замечая, как бинты пропитываются не только его кровью, но и её слезами. И, отгоняя эти мысли, с ужасом ждала, что однажды удара уже не будет, и вместо него придет гулкая и страшная тишина.

— Я же просил… не плакать…

Королева, в первое мгновение решившая, что ослышалась, отпрянула и впилась взглядом в его лицо, совершенно неприлично шмыгнув носом:

— Я не плачу, просто что-то в глаз попало… — Тамила украдкой вытерла мокрое лицо совершенно не предназначенным для подобного рукавом платья, едва не оцарапавшись драгоценным шитьем. — А ещё ты обещал, что всегда будешь защищать меня, поэтому не смей умирать! Пожалуйста…

Он не ответил, едва заметным жестом предложив прилечь рядом. Было немного неудобно, к тому же постоянно боялась лишний раз глубоко вдохнуть, чтобы не двигать матрас, зная, что это доставляет ему лишние страдания, но это казалось мелочью.

— Никогда больше так… не делайте.

— Не врываться посреди государственного приема?

— Не унижайтесь ни перед кем.

Тамила всё же чуть приподняла голову, чтобы посмотреть супругу в лицо, но глаз он не открывал, потому пришлось отвечать, глядя на его плотно сжатые губы.

— Я встала на колени перед вами, а не перед придворными. И не перед вашим братом. Вы мой муж и король, и в том, чтобы преклонить колено перед своим государем, нет унижения.

Пусть в душе царапала мысль, что доля правды в словах мужа есть, и не дело кому-то видеть коленопреклонной королеву, но всё же особой лжи в её словах не было. И случись подобное вновь, снова сделала бы то же самое.