Красавица отступила в туман, который вдруг окутал рощу. Причём именно с её берега.

Выдохнув, я опустила весло. У меня тут же забрал его кто-то из кочевников. Мы плыли теперь куда быстрее, чем раньше — вторая лодка даже пару раз тыкалась в нас носом. Меня то и дело кидало от борта к борту, пару раз мы всё-таки зачерпнули воды, но это было уже почти не страшно. Да и роща скоро кончилась. А потом настала пора выходить на берег.

Никто не сказал: "О, принц, ты спас нас! Теперь мы перед тобой в долгу". Нет, конечно. Меня по-прежнему не замечали, ничего другого я и не ждала. Всё равно без них я бы я не справилась. Да и кони…

Знаете, я начинаю подозревать, что эти непарнокопытные не такие тупые, как я предполагала. В начале нашего водного пути кочевники их отпустили. Зычно крикнули что-то вслед, и всё. Я приготовилась, что, когда путь на лодках закончится, мы пойдём пешком.

Но кони ждали нас у берега. Все. Ещё и нетерпеливо пофыркивали, хотя тот, каурый, который мой, вряд ли был рад встрече.

После следующего привала — часа через три бешеной скачки — Алим подошёл ко мне, когда мы седлали коней. Поправил подпругу и спросил:

— Почему ты его боишься?

— Никого я не боюсь! — тут же оскалилась я.

Конь ехидно покосил на меня левым глазом и всхрапнул.

— Боишься, о храбрый принц, — усмехнулся Алим. — Почему? Ты не испугался той… — Он как-то назвал её по-своему, но я поняла, что он имеет виду красавицу из рощи. — Почему же теперь боишься коня?

Ну да, давай, смейся, подумала я. И неожиданно для себя честно ответила:

— Потому что он тупое безмозглое животное, которое полдня торчит у меня между ног. Конечно, меня это бесит! И никого я не боюсь!

Алим расхохотался так, словно это была хорошая шутка.

А потом погладил безмозглое животное по морде, пощекотал нос — конь снова фыркнул, но уже с нежностью, и ткнулся Алиму в шею. Ханыч усмехнулся.

— Он умнее тебя, принц. Ты же умеешь договариваться. И умеешь убеждать. Попробуй, у тебя получится.

Я озадаченно поглядела на "тупое безмозглое животное", которое ответило мне сердитым взглядом. "Ездят тут всякие…"

А ведь в таком ключе я лошадей никогда не рассматривала.

Алим оказался прав: с конём можно договориться. Скакали мы не быстро, я позади всех и плевать мне было, слышит мои аргументы кто-то кроме коня или нет. Их всё равно понял бы только Алим, а на него мне было вдвойне плевать.

Конь точно слышал. И — вот честно — эта скотина явно меня понимала.

Может, у кочевников лошади волшебные? Может, они оборотни и по ночам в людей превращаются?

Нет, серьёзно?

Я бы заметила прибавление в нашем маленьком отряде, а его вроде не было… Хотя… Я же вчера со всеми не ночевала…

В общем, с конём мы в итоге договорились. Сначала аргументом стали шпоры, потом: "Ну хочешь, я тебе мешать не буду? Ты же лучше меня знаешь, как нужно скакать. То есть бежать. То есть галопировать. Или рысить? Что ты там сейчас делаешь?"

Как-то так.

К концу того дня я уже не вываливалась из седла, как раньше, а почти грациозно на землю спрыгнула.

Ладно, вообще не грациозно — но сама же, а не меня сбросили. Я считаю, это прогресс!

О, кстати, где мы остановились — отдельная история. Очень забавная! Вас, кстати, не удивляет, что я пишу это сейчас? Ведь не стала бы я брать с собой письменные принадлежности — набор для чернил знаете какой тяжеленный! А кисти? И бумага. За бумагу, кстати, и убить могут — она очень дорогая.

К тому же, я теперь отлично знаю, что писать в седле неудобно, а товарищам по этому походу — которые воры и убийцы — я не доверяю, особенно Алиму. За ними нужен глаз да глаз, и как же я тогда отвлекусь на этот дневник?

Но представился случай, очень, на мой взгляд, смешной. Только кочевники почему-то не смеются, но это их дело.

Я с замиранием сердца ждала нашей следующей ночёвки. Алима я вчера унизила, а то что всех спасла сегодня от той красотки на реке — так это наверняка мелочи и вряд ли мне зачтётся. Уснуть в компании этих головорезов, вдобавок, на меня обиженных — ну уж нет! Это как добровольно им отдаться. Значит, придётся всю ночь сторожить. А завтра ехать в седле с больной головой, в которой если мысли и есть, то всё об одном — как в этом самом седле удержаться.

От ночных дежурств меня, кстати, освобождали. Алим и компания, видите ли, тоже мне не доверяют. Ха-ха.

Итак, остановились мы в рощице неподалёку от дороги, нашли подходящую поляну, стали готовить лагерь (все, кроме меня). И я первая тот дымок увидела. Он вился на самой вершине горы, минут двадцать ходу от нас, но ради крыши над головой я бы и не на такое согласилась. А крышу я, кстати, тоже углядела. Там, на вершине горы, кто-то ферму устроил — или что-то в этом роде.

Алим с товарищами моим энтузиазмом не прониклись. «Кто поселится в такой глуши? — сказали они. — До ближайшей деревни топать и топать! А что если это снова нелюдь?»