— Ли, мне кажется, тебе следует уйти. Я позову слуг, тебя проводят в твои покои.

— Госпожа… Я бы хотел остаться с вами, — прошептал Ли и посмотрел вдруг так отчаянно и беспомощно, что у меня сердце заколотилось как бешеное.

Я поскорее отвернулась.

— Нет. Я хочу побыть одна. Уходи.

— Да, госпожа. Я…

— Немедленно!

Он повиновался. Конечно, это же Ли. Я слышала, как он вышел в коридор и к нему бросились слуги. А потом и ко мне — убрать со стола и принести всё для письма. Я приказала вынести столик на веранду — здесь огромные окна, и сад очень близко. А ещё видно луну. Я, оказывается, очень люблю луну… Потом я долго писала, ставила печати, отдавала распоряжения наёмникам-стражникам. Эти, уверял меня раньше Ли, служат верно. Не освобождайте их, госпожа. Нам нужны верные слуги. Я вспомнила Шики, но согласилась.

Теперь эти верные слуги мне пригодились. Они убедятся, что все мои распоряжения выполнены так, как я хочу. За них я спокойна.

Да и за будущее Лянь тоже. Я не стала бы хорошим императором. Я понятия не имею, что нужно делать! Я сидела бы на троне, как на пороховой бочке, и деться бы никуда не могла, потому что… Куда ты денешься, когда ты принц крови?

Я не предсказатель, но точно знаю, что завтра у империи будет особый день. Ли очень удивится, когда проснётся самым могущественным человеком в этой части света. Я написала завещание по всем правилам, при нужных свидетелях — комар носа не подточит. Ах, он бывший раб? Так его отец — государь Рё-Ка. А раз покойная мать Рьюичи — жена этого государя, то можно за уши притянуть родство. Ведь других наследников нет. Только бы не нашли Соля… К тому же, моя воля как Сына Неба священна. В кои-то веки меня это радовало.

У Ли есть наёмники и армия. У него уже есть власть — он удержится на троне, я знаю. И будет хорошим правителем. Куда лучше выскочки вроде меня. Он заведёт себе гарем и выберет императрицу, хоть ту же Йоко. У него родится ребёнок, он обеспечит будущее новой династии. Объединит империю и Рё-Ка.

И всё действительно будет хорошо.

А у некоронованного императора Рьюичи этой ночью остановится сердце. Никто и не подумает о яде — я забрала тот флакон, а у принца ведь такое слабое сердце! Ли, конечно, всё поймёт, но он сумеет это пережить. В конце концов, кто я для него? Всего лишь госпожа.

Воспоминание о его улыбке до сих пор греет мне душу. Я всё-таки люблю его больше всего на свете, даже больше моей жизни. И это оказалось самой важной моей проблемой.

А ещё — я не хочу больше убивать. Хватит, эта вереница мертвецов — Ванхи, кочевники, наложники из гарема… Их слишком много для одной меня. И стало бы ещё больше, если бы я продолжила. Хватит.

Как можно знать, что вот-вот умрёшь, и испытывать по этому поводу радость?

Но я ведь закончила с этим миром. Настоящий Рьюичи мечтал отомстить отцу. И вот император мёртв. Если он мечтал сесть на трон, то я и это сделала. Его империя в надёжных руках.

Надеюсь только, он не очень любил мать, потому что из-за меня она погибла.

Но какая теперь разница?

Не знаю, как я умирала прошлый раз — и не хочу знать. Но теперь у меня есть вино, песни соловья и улыбка Ли. Роскошно!

На этом я заканчиваю — не хочу залить последнюю записку чернилами, когда упаду или снова выроню кисть.

Чёрт, а я так и не вспоминала тот стих про камелии… Странно, мне говорили, что этот цветок не теряет лепестки, и это всё метафора отрубленной головы. Может, принц её и имел в виду? Алые лепестки камелии — кровь на клинке.

Как же красиво поёт соловей…

Император Ли Шунь, прозванный в народе Чун-мин, что значило «двойной свет», возвращался из зала аудиенций в свои покои. За ним, шелестя полами длинных одежд, следовали евнухи, впереди вышагивала стража, и слуга, согнувшийся в почтительном поклоне, нёс светильник.

Меньше всего сейчас Ли хотел быть запертым в душной императорской спальне, но режим дня государя был достаточно жёсток. Включить в него ещё одну тренировку с лучшим мечником империи не мог даже Сын Неба, или на следующем Совете левый или правый советники поднимут вопрос о здоровье его величества.

А уезжать в храм Цанъу император хотел ещё меньше — там его ждал Соль, который заботился о здоровье брата куда яростнее всех советников вместе взятых.

В Лянь всё было относительно хорошо, чего не скажешь о самом императоре. Конечно, находились те, кто считал, что Ли занял трон незаконно, убив юного императора Рьюичи. И слухов было бы ещё больше, останься Йоко в живых. Как раз в тот день, когда она разрешилась мёртвым младенцем, Ли раскрыл очередной заговор, призванный возвести принцессу и её возможного сына на трон. Потому и не успел, когда Йоко, не иначе как в послеродовой горячке, повесилась.

Её смерть подкосила императора окончательно. Работал он как проклятый, но одним чувством долга жив не будешь.

Это понимали и его советники, отлично знавшие так же и то, что долго на своих постах они не продержатся, если император внезапно тоже заснёт и не проснётся, как покойный Рьюичи. Поэтому сегодняшний Совет они посвятили попытке убедить императора выбрать наконец императрицу.

Ли и слышать об этом не желал, но у советников было своё мнение на этот счет.

Одно из таких мнений обнаружилось аккурат в императорской спальне. Узнать её было несложно, хоть Ли и видел её лишь мельком на празднике Цветения. Дочь некогда канцлера, а теперь левого советника, госпожа Мика восседала на роскошной императорской кровати и смотрела в чашу с хурмой, которую ей предлагала служанка, как мышь на крупу.