Ну и… Лежу усталая, слушаю дождь. Льёт уже который день. Хочется кричать. Фэй прислала письмо с какими-то стихами, которые я не поняла, но там было что-то про ручей и лепестки камелии. Наверное, какая-то метафора. Думаю, хочет уточнить, не передумала ли я, не хочу ли принять её «помощь». Освежит она мою память, как же! Скажите сразу: «Соберёт компромат».

Я не стала отвечать. Пусть делает, что хочет. Пока я в относительной безопасности — вот и всё, что я смогла на данный момент выиграть.

Зачем я здесь?

А, это всё дождь, он заставляет меня грустить. И наложник, которого притащил Ванхи — тренькает на своей… э-э-э… лютне? Видимо, я должна восхититься, а у меня голова болит.

Эх!..

Первый день шестой Луны

Это будет очень короткая записка, потому что, во-первых, я зла на императора, а во-вторых, писать в таких условиях бесчеловечно. Дико трясёт, кисточка постоянно норовит оставить на бумаге кляксу или испортить букву ненужной линией.

А всё потому, что навстречу невестам и матери император отправил меня.

С одной стороны, всё логично. Моя мать и мои невесты — мне и ехать. К тому же, заботливый папа, посмотрев на моё уныние, заявил, что принцу пора развеяться: засиделся во дворце. Как будто не он посадил меня под домашний арест!..

А ещё этот же заботливый папаша приказал ехать налегке, с отрядом телохранителей и десятью человек гвардейцев. В походных условиях, то есть спать чуть ли не на земле и весь день трястись в седле. В седле я сейчас это и пишу. Ужасно. Бесчеловечно.

Что ж, я хотела посмотреть на империю… Вот, смотрю. Уже третий день смотрю.

Мы проезжаем какие-то деревушки, они становятся всё беднее и беднее. Меня не оставляет мысль, что мы едем какой-то странной дорогой, и император ей бы ни за что сам бы не поехал. Ванхи и телохранители разделяют мои тревоги, но капитан гвардейцев показал нам приказ императора с подробной картой. Якобы, это самый быстрый путь до предгорья, где мы должны встретить королеву и невест.

Мы ночуем в домах старост, под соломенной крышей. Она протекает, я дико мёрзну и, конечно, подхватила простуду. Принц же не железный! Как и я.

Першит в горле, течёт нос. Красавец я буду, когда явлюсь пред светлые очи «матери». Эх!

Ещё весь день меня не оставляет чувство, что что-то должно произойти. То ли потому, что гвардейцы как-то странно смотрят, то ли это моё воображение…

Хм, мы остановились. Ночевать прямо в поле, что ли будем? Послала Ванхи спросить.

Делать всё равно нечего, ладно, пишу дальше.

Прошлая наша ночёвка меня чуть не доконала. Тесный домик, ещё более тесная комната, где меня разместили — кажется, хозяйская. Я чуть не подожгла циновку, когда ночью попыталась наощупь найти путь в туалет и нечаянно плечом снесла тлеющую тонкую свечку рядом со статуэткой какого-то толстяка. Наверное, бога.

Разбудила весь дом. Нет, не стыдно. Хреново мне.

Ванхи с утра собачился с гвардейцами императора: нельзя принцу ехать в таком состоянии, он болен, нужно переждать. Я согласно чихала. Капитан размахивал приказом императора и повышал голос.

Полил дождь, в комнате стало ещё холоднее. И мокрее.

Я не выдержала, закуталась в дождевую накидку из чем-то натёртого шёлка (якобы влагу не пропускает — ну это смотря какой дождь). И приказала им перестать, потому что у меня болит голова.

Поехали дальше.

Нет, что-то долго мы стоим…

Мои записки отправятся прямиком в столицу — кажется, император не оставляет надежд их расшифровать. Господи, да зачем? Даже гонца для этого с нами отправил, мальчишка ещё совсем, бедняга, как он один по такой погоде поскачет. Капитан что-то говорил про разбойников.

Хм…

Стоим…

Постойте-ка. Это отряд, что ли? Темно, из-за дождя ничего не видно. Бедные шифровальщики, как они буду читать эти записи, все в потёках…

Точно отряд. Неужели невесты? Да нет, без повозок…

Проклятая лошадь, как же я всех этих копытных ненавижу!..

Та-а-ак, что-то не то происходит. Что-то…

Эй!

Третий день шестой Луны

Я ничего не писала уже довольно давно (подписи на документах не в счёт). Не знаю, что стало с последними записками, я не спрашивала. Наверное, потеряны. А может, мальчик-гонец каким-то чудом выжил и сумел доставить их императору. Тогда он, должно быть, очень удачлив — этот мальчик.