И Руслана, отвлекшаяся было от своих грустных мыслей, снова потухла, молча уставившись на чашечку с остывшим кофе.

— Да, — кашлянул Олег, — вы знаете, Руслана, я хотел бы с вами работать. Голова у вас действительно варит. Хотя и заносит. Но, это очень симпатично. А также симптоматично, судя по тому, что я встретил вас в одном интересном учреждении. Мне кажется, что у вас есть еще какие-то неприятности. Кроме пропавшей сумочки.

И Олег осторожно прикоснулся к руке Русланы. Она вздрогнула, замерла, но руки не убрала. А, наоборот, закусила губу и вдруг, неожиданно даже для самой себя, всхлипывая и запинаясь, начала рассказывать Тресилову все о событиях последнего рейса.

Тот слушал внимательно, не перебивая, понимающе кивая в наиболее напряженных частях рассказа. А когда Руслана уже почти выдохлась и странным образом успокоилась, отпустил, наконец, ее запястье. Почти одновременно с этим к нему подошел бармен, склонился, и что-то быстро зашептал на ухо.

Олег стрельнул глазами на Руслану, согласно кивнул парню и мягко обратился к девушке:

— Руслана, извините, пожалуйста. Но, кажется, ваша сумочка нашлась. Сейчас я ее принесу.

Вернулся он минут через пять, слегка взъерошенный и чем-то озабоченный.

— Вот, — выдохнул, ставя дамскую сумочку на полированную, под мрамор, столешницу, и пристально взглянул прямо в глаза Руслане. — Посмотрите, все ли на месте?

Барбикен лихорадочно щелкнула замком, быстро перебрала повседневно необходимую мелочевку, звякнула ключами, пересчитала деньги и облегченно кивнула головой:

— Ой, все, все на месте!.. Спасибо вам большое, Олег. Огромнейшее спасибо!

Достала из сумочки зеркальце, собираясь подкрасить губы, но внезапно замерла, наткнувшись на хмурый взгляд ее добровольного сыщика. Даже когда она рассуждала об узости взглядов местных бизнесменов, тот смотрел на нее совершенно иным образом.

— В чем дело, Олег? Что-то не так?

Тресилов, не отрывая от взгляда от девушки, сунул руку в карман пиджака и положил рядом с сумочкой небольшой серебристый фотоаппарат явно импортного производства.

— А это? — спросил.

Глаза Русланы расширились.

— Ой!.. Так ведь это… Это же Мамеда фотоаппарат. Которым он НЛО фотографировал. Откуда он у вас?

— У меня?.. — вздернул брови Тресилов. — У меня? — повторил. — Да нет, уважаемая Руслана, это у вас. Он в вашей сумочке был. Только вы, почему-то, мне ничего об этом не сказали.

— Но… — заволновалась Барбикен, — но, этого не может быть! Я его второй раз в жизни вижу. Я вообще к нему даже не прикасалась!

Она смотрела на фотоаппарат, как на адскую машинку, равнодушно тикающую на столике и безжалостно отсчитывающую последние секунды ее жизни. Ее более-менее спокойной жизни.

— Ну, если вы к нему не прикасались, то это можно будет легко проверить.

Худощавая рука, покрытая дряблой старческой кожей, вынырнула из-за плеча Олега и накрыла фотоаппарат большим клетчатым платком, убирая его со стола.

Руслана испуганно вздернула лицо. Олег резко повернулся, чуть не упав со стула.

— Батя! — пораженно выдохнул он.

А полковник Тресилов, засунув аппарат в карман, уже обернулся к соседнему столику.

— Разрешите? — обратился к смуглому молодому человеку какой-то кинематографически индийской наружности, внимательно изучающему свежий номер «Vladivostok News». И взялся за спинку свободного стула.

— Please, — буркнул тот, не отрывая глаз от газеты.

Старший Тресилов вежливо улыбнулся, передвинул стул к столику, за которым сидели Руслана с Олегом, сел и, сокрушенно поплямкав губами, пожаловался:

— Вот беда! Скоро шагу нельзя будет сделать по русской земле без того, чтобы иностранцу ногу не отдавить. — И добавил, взглянув на Руслану: — Да вы не обижайтесь. Вас я за иностранку не считаю.

— А я и не обижаюсь, — нервно передернула Барбикен плечами. — Только вот появление ваше…

— Да уж! — буркнул и себе молодой Тресилов.

— Вот тебе-то в первую очередь удивляться не пристало, — немного презрительно бросил Анатолий Петрович. — Всю кодлу разворошил с этой сумкой. Не дал Кренделю ее до нас донести.

— Ах, вот оно в чем дело… — начиная что-то соображать, пробормотал Олег.

— В том, в том, — раздраженно кинул старший Тресилов, поворачиваясь к Барбикен. — Вы, Руслана Андреевна, не удивляйтесь. Прошу любить и жаловать, — он сделал указующий жест в сторону Олега, — это — сынок мой бестолковый. А сумочку бы вам и так вернули в целости и сохранности. Проверили бы ее содержимое, поскольку раньше кое-кто не додумался до этого, а потом повода не было, и все…

— Да какое вы имеете право!.. — побагровела Руслана.