— Нет, это поразительно, — только что руками не развел Маккольн. — Безо всяких объяснений расстреливают мирный самолет. Частный, к тому же. Без таких же объяснений, насильно, сажают его. Потом чуть ли не бросают в кутузку хозяина… Или, все-таки, бросают? — прищурил он глаза.

— Сэр, — спокойно повторил пехотинец, — прошу вас с документами подняться к нам на борт. — Он сделал короткую паузу и чуть качнул ствол автомата. — Считайте, что уже пару часов все мы находимся в условиях военного положения.

— Да кто находится?!? Провинция?.. Канада?.. Штаты?.. Кто?..

— Весь мир. Прошу вас подняться на борт с документами.

И та серьезность, с которой сержант произнес «весь мир», подсказала Маккольну, что вокруг действительно происходит нечто, из ряда вон выходящее. Поэтому он молча нырнул в кабину, взял права, страховку, полетную карту и прочее бумажно-пластиковое барахло, а затем, так же молча, перепрыгнул на борт катера. До Сиэтла, в конце концов, было рукой подать. В любой момент с ним связаться можно. А там — старые связи, организация, Манфельд, наконец!

С Манфельдом, впрочем, связываться особой необходимости не было. Тот ждал его в каюте, дымя сигаретой и небрежно перекинув ногу на ногу, сидя за низеньким столиком под квадратным иллюминатором. От неожиданности Дэн чуть не споткнулся о высокий порожек каюты, но во время скоординировал движение левой ноги. Ментоусилитель работал отлично.

— Руди! — пытаясь оставаться спокойным, выдохнул он. Отлично работал ментоусилитель. — Это что, новый способ приглашения на пикник?

И, не ожидая приглашения, плюхнулся на диванчик, принайтованный под самой переборкой, перед этим небрежно кинув на стол, сразу ставшие не нужными, документы.

Руди Манфельд, большая шишка в восточном секторе ЦРУ, пристально смотрел на Маккольна. Поздороваться он так и не соизволил. Просто сухо спросил:

— Где сейчас Салех, Дэн?

И от тона, которым был задан вопрос, Маккольн ощутил в затылке нервное покалывание ментоусилителя. А, может, это просто мурашки пробежали по коже? Как в старые добрые времена. Задолго до «смерти» в пещере, затерянной в далеком кактусовом штате. Впрочем, внешне Дэн оставался совершенно спокойным. Только выпрямил негнущуюся спину перед тем, как пожать плечами:

— Если этого не знает Лэнгли, то как это может знать бедный канадский фермер…

— Слушай, «фермер», кончай веселиться. Сейчас это совершенно не в твоих интересах. Когда ты видел его в последний раз?

Маккольн попытался расслабиться, прислонившись спиной к перегородке каюты и крепко обняв колени обеими руками.

— Что происходит, Руди? Мне ответят, в конце концов, на этот вопрос? Салех, конечно, фрукт еще тот, но что же он должен такое натворить, чтобы его вылавливали с помощью военно-воздушных сил?!

И Дэн скосил глаза на иллюминатор, за которым в небе, начинающем клубиться белесыми облаками, исчезали серебристые искорки далеких истребителей.

Манфельд, не отрывая напряженного взгляда от лица Маккольна, взял со стола пластиковую коробочку и включил небольшой телевизор, стоящий в углу каюты.

— Смотри!.. По-моему, ты влип, Дэн. Это сейчас показывают все мировые каналы.

Маккольн хотел было бросить ироническое замечание по поводу любителей сенсаций вселенского масштаба, но, мельком взглянув на экран телевизора, вздрогнул и медленно повернулся к нему всем корпусом.

Небоскребы он узнал сразу. Это были знаменитые башни-близнецы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Еще на прошлой неделе он посещал один из них вместе с ребятами из Сиэтла. Наводку на этих ребят дал ему, кстати, именно Руди. Они тогда заключили неплохой контракт на поставки керамики для обшивки корабля. Про обмазку для трубопроводов должны были договориться дней через пять. Но делать это теперь, очевидно, придется в самом Сиэтле. Поскольку условий для этого в Нью-Йорке с некоторого времени просто не существовало.

Маленький, какой-то игрушечный издалека, самолет медленно, словно нехотя, врезался в такой же игрушечный, вылизанный лучами утреннего солнца, параллепипед здания, и исчезал в нем, закрутив пространство клубами дыма и пламени. Мозг Маккольна на какое-то неуловимое мгновение бросил принадлежащее ему тело внутрь этого помещения, расположив перед огромным окном, к которому приближалось тупое рыло пассажирского лайнера.

Оно было перегружено ужасом и осознанием неизбежности страшного конца. И некуда было бежать. И некому было молиться. И не существовало никакой возможности хоть до кого-нибудь дозвониться, достучаться. Докричаться. Существовала только одна возможность. Просто замереть на те несколько, напоминающих растянутые сухожилия, секунд, которые отделяли его от превращения в сверхплотный сгусток человеческой боли, небесного огня и рушащегося с немыслимой высоты железобетона.